Шаар Алия

Наконец-то наступило ахарейахагим. Поезд времени нашего мира, получивший встряску в момент перевода годовой стрелки на космических часах, после трехнедельной беспорядочной раскачки, наконец установился на новых рельсах и пошел ровно. Вернулось нормальное время, когда субботы бывают по одному разу в неделю, а не по два, а то и по четыре, а понедельники, которые, как известно, начинаются в субботу вечером, переходят во вторники, а те в среды, а не сразу в следующие субботы…
 
В общем, американские, то есть, еврейские осенние горки на рельсах времени закончились, и можно, наконец, начинать новую жизнь, ту самую, которая с Нового года и которая обязательно включает бег по утрам. Мешает то, что в месте моего проживания американские, простите, израильские горки существуют не только во времени, но и в пространстве тоже. Вот одна моя тель-авивская подруга пишет, что бегает вокруг квартала. Я ей завидую и тоже так хочу. Да только у меня вокруг квартала будет так: сначала вертикально вверх, затем, когда ты уже на последнем издыхании, — некоторое время вниз, но потом, когда почти все уже позади и ты чувствуешь себя крутой и спортивной, — опять вверх, иначе домой не попадешь. Домой-то в конце концов попадаешь, но к тому времени ты уже опять кляча с одышкой. Вот такое у меня тут «вокруг квартала».
 
Ладно, теперь о позитивном. Ведь можно еще добежать до моря — это совсем близко, займет меньше десяти минут. Обратно, правда, придется добираться на общественном транспорте с пересадкой, потому что вертикально вверх… Но зато можно перед этим побегать вдоль моря в свое удовольствие. А потом остановиться, подышать, хлебнуть воды из фонтанчика и, повернувшись спиной к вечности, то есть к волнам, увидеть вдруг наверху свой город.
 
И понять, что стоишь в его Воротах.
 
И осознать, что место, где ты стоишь, так и называется — «Ворота». «Ворота Алии».
 
«Шаар Алия», приморский район Хайфы, который лежит прямо под моим Шпринцаком, называется так потому, что он принимал алию. В самом начале, услышав это название, я представила, как во времена британского мандата именно сюда, на этот песчаный берег, причаливали ночью шлюпки с притаившегося в темном море корабля нелегальной алии, и встречающие их жители города и бойцы ПАЛЬМАХа помогали людям добраться до тех мест, где их ждали, кормили и согревали. Я уверена, что пассажиркой одной из таких лодок была и я сама в прежней жизни, потому что слишком хорошо помню тот момент, когда лодка коснулась берега и все вокруг стало чуть-чуть устойчивей. Помню, как меня довели до прятавшегося в темноте грузовика и подсадили в него… Я уже писала об этом. А в моей текущей жизни корабль принял облик самолета Эль-Аль, и еще я в этой жизни, как и большинство моих друзей, попала в свою Страну через другие ворота — Ворота Леса, Шаар ха-Гай, которые вели в Иерусалим, и произошло это скорее всего потому, что Ворота Алии были для нас пройдены заранее, уже давно.
 
Но я не об этом, а о том, что мое представление о происхождении названия «Шаар Алия» оказалось, конечно, несколько красивее и романтичнее, чем на самом деле. Этот хайфский район попросту назван в честь палаточного лагеря «Шаар Алия», который располагался здесь в годы после рождения Государства Израиля, и который принимал репатриантов, уже вполне легально прибывавших в хайфский порт. Сначала — евреев, выживших в Катастрофе, из Европы. Немного позже иракских евреев. Этот лагерь был настоящими Воротами Алии в страну, которая, едва придя в себя после войны, росла и строилась буквально на глазах.
 
Но разве важны подробности? Главное — оглянуться, и, увидев свой город, понять, что ты стоишь в его Воротах.
 
В Хайфе очень много новых репатриантов. Я знаю, что сейчас так не говорят, этот термин давно уже многим кажется неуместным, и новоприбывшие называют себя просто «новенькими». Конечно, если ты, допустим, бывшая ведущая передачи «Эхо Дождя» на телеканале «Скандалы», — это чисто для примера, все случайные ассоциации случайны, — то твое тонкое чувство языка никогда не позволит тебе использовать самоназвание «репатриант».
 
Но мой город — это Ворота Алии. И если ты просто «новенький», но не репатриант, то это значит, что ты в них не вошел. Ты можешь чувствовать себя гордым изгнанником, или высоким гостем, или даже колонизатором, но это — твои личные ощущения, которые город полностью игнорирует. Он принимает по-настоящему только тех, кто вошел в его Ворота. И неважно на самом деле, в каком именно израильском городе ты будешь жить. Не важно, сколько времени пройдет с момента получения тобой удостоверения репатрианта. Важно, что только тогда, когда однажды ты проснешься и вспомнишь, что тебе снилась лодка, с которой ты сошел в темноте на берег, прячась от враждебных прожекторов, когда проснешься с ощущением, что этот берег — твоя долгожданная и любимая родина, и с щемящим чувством любви и сострадания осознаешь, что патриотизм — это естественное и прекрасное прибежище изгнанника, которого демагоги и негодяи пытаются лишить его родины, — только тогда ты поймешь, что только что прошел Ворота Алии.
Реклама

Об израильской бюрократии

Вся Хайфа говорит по-русски или по арабски.

Ну ладно, не вся. Некоторые говорят на иврите тоже. С сильным русским акцентом. Это новая алия, скорее всего. Они молодцы.

И вовсе и не так все плохо. Иногда в Хайфе даже говорят на иврите без акцента. Это — алия девяностых.

Обычного израильского еврейского человека, местного уроженца, из тех, которыми кишат города центра страны, в Хайфе встретить тоже можно, но не на каждом углу.

Зато в моем городе есть то, чего нет в других городах. В нем есть проспект Сионизма.

Хайфа на самом деле очень восторженный и патриотичный город. Именно в нем однажды появился проспект, названный в честь ООН, в знак признательности горожан к этой организации, позволившей их государству появиться на свет. А сразу после того, как эта самая ООН приравняла в своей резолюции сионизм к расизму, хайфский горсовет переименовал проспект ООН в проспект Сионизма. Красиво, правда? И вот половина Хайфы, со всеми ее языками и акцентами, так и ездит каждый день по проспекту Сионизма.

Я сегодня по нему тоже ехала. Я, собственно, не об этом хотела рассказать, а о бюрократии, раз нынче это тема дня.

Итак, израильская бюрократия. Личный опыт. Несколько часов назад, в одном из государственных учреждений:

«Нет, ты не можешь уменьшить ежемесячный взнос. Даже те, кто совсем не работает, платят каждый месяц по … шекелей. Хочешь оформить банковский платеж на … шекелей, вместо того, чтобы каждый месяц ходить на почту? Нет? Но ничего не изменится. Хотя… Знаешь что… Давай так, ты сейчас ничего не плати, и через месяц тоже не плати, а через два месяца будет перерасчет, и может оказаться, что ты должна платить … шекелей (почти в два раза меньше). Всего хорошего, удачи тебе!»

И, раз уж зашла речь об акцентах: у моей собеседницы он был арабским. А ее коллега из соседнего окошка говорила без акцента, потому что она была из алии девяностых.

Февраль!

Ну вот — ни бессонницы больше, ни монстров,
раскинулся Хайфский вокруг полуостров,
где три стороны — это море и свет,
четвертой же нет. Ну, не то чтобы нет, —

вот если привстать, если вытянуть шею,
то виден какой-то такой перешеек,
и чайки доносится жалобный крик,
и, видимо, там и лежит материк.

Весна не пришла, но уже позвонила,
растаяли свечи, пролились чернила,
свивается время все в ту же спираль,
но, выйди из дома, — встречаешь февраль.

Пророк в городе

Однажды просто видишь в ленте приглашение на лекцию и решаешь, временно отключив встроенный в мозг механизм поиска отмазок, собраться и рывком на эту лекцию пойти. Тем более — о Хайфе. Тем более — из уст профессора Хайфского университета. Ну, сколько можно жить в одном городе и любить другой? Сколько можно страдать на тему «сердце мое на востоке»? Вернуться в Иерусалим вряд ли получится. Вряд ли удастся физически поселиться в нем. Какой выход напрашивается? Очень простой: искать Небесный Иерусалим там, где ты находишься. Где удалось купить приличную дешевую квартиру. Где есть море и гора. В Хайфе.

Но Хайфа — это совсем-совсем не Иерусалим, с его перенасыщенным раствором ивритских букв, отрывками из Талмуда, в буквальном смысле слова висящими в воздухе и растворенными в нем. Тем, кто испытывает счастье от чего-то подобного, нужно, конечно, жить в Иерусалиме, любое другое место для них будет диаспорой. Ну, а Хайфа — это город, который вмещает слишком много, и в нем трудно приходится тем, у кого в душе не хватает места для восприятия внешнего мира — тем, кого коробит от криков муэдзинов, от звона колоколов, от парада Санта-Клаусов и рождественских оленей на фасадах домов, от высокомерного гостеприимства бахаев. Совместить все это со своим собственным миром, не расплескав его, пустить чужого в душу на правах соседа, просто любоваться красотой иллюминации, которой этот сосед украсил свой дом — это что-то совсем-совсем противоположное ксенофобии, и это не так уж просто. Но иначе не получится полюбить этот город.

Хайфа — это такое особенное место в Эрец-Исраэль, открытое всем ветрам. Самый край Святой Земли. Он именно здесь, а вовсе не в аэропорту Бен-Гурион, из которого вам никогда в жизни не добраться, например, до Европы времен Наполеона Бонапарта. Ну, а из Хайфы — пожалуйста. Прямо не сходя с места.

Профессора Хайфского университета зовут Денис Соболев, он молод, он пишет отличные книги и в том числе написал книгу о Хайфе. Но он сделал и другую удивительную вещь: несколько дней назад он прочитал полуторачасовую лекцию, вместившую в себя историю мира в разрезе одного города. Причем лекцию фрактальную: например, в течение пяти минут были упомянуты крестоносцы, темплеры, пираты, пророк Элиягу и дракон. Потом каждая из этих тем была развернута, но все равно казалось, что каждая минута лекции включает в себя все перечисленное выше и еще много не
перечисленного.

Начну по порядку, пропустив то, что мне лично не очень интересно. Например, крестоносцев. Они и так повсюду, вернее, не они, к счастью, а их замки. А также темплеры — «Немецкая колония» есть и в Иерусалиме тоже. А я пишу о Хайфе, то есть о том, что есть только в ней, а больше нигде нет.

Начать следует с Кармеля. Кармель — особенная гора, вторая по значению после Синая. На ней можно в одиночку достичь мистического просветления, это было известно с глубокой древности. Гора для уединенных медитаций, для поисков смысла всего, для прорыва в высшие миры и получения оттуда помощи — прямо на месте, не отходя от нашей собственной левантийской кассы и не тратя средств на физическое перемещение в Лхасу или на гору Курама, в названии которой, кстати, ухо, привычное к ивриту, сразу вычленит знакомый корень. Так что это та же самая гора. Это просто Гора. Про Кураму — это уже не профессор, конечно, это мои собственные ассоциации.

Ну а теперь, следуя хронологии, переходим к дракону. Дракон живет в глубокой пещере внутри Кармеля. Профессор сообщил о нем, как о простом факте: в такой горе, как Кармель, просто не может не быть дракона. Как я поняла, гора бы без него просто не устояла.

Оказывается, когда строили кармельский туннель, то опасались его потревожить. Кто-то в зале высказал мысль, что, возможно, именно поэтому строительство доверили китайцам — у кого, как не у них есть опыт обращения с драконами. Встретились ли они с ним, осталось неизвестным. Туннель был благополучно построен и успешно функционирует.

Двигаемся дальше по линии времени. Дальше у нас пираты.

Пираты Средиземного, а вовсе никакого не Карибского моря! Это они были самыми крутыми, именно они в глубокой древности встречали, если можно так выразиться, практически все корабли, шедшие по торговому пути, естественно, мимо Хайфы, ибо миновать ее не получится. Вся пиратская романтика — это не где-то там, а на Хайфском мысе. Вот здесь они сидели, на этих камнях, на этом холмике, и высматривали в бинокли добычу… Что, я еще никого не вдохновила? С деревянной ногой, с попугаем на плече, с сундуком мертвеца… Все еще нет? Значит, мы безнадежно повзрослели. Но все равно мне почему-то греет душу то, что легендарные морские разбойники в древности прятались от врагов и от непогоды примерно на том месте на границе вади, где стоит мой дом. Может быть, потому что я сама в душе морская разбойница, и только жизненные обстоятельства не дали мне воплотить это призвание.

Дальше! Двигаемся дальше! И встречаемся с пророком.

Что мы знаем об Элиягу ха-Нави? Затронем здесь только его сказочную ипостась. Мы знаем, что он был взят живым на небо. Что он защищал бедных. Что он жил в пещере на Кармеле и сражался со лжепророками. Что от него исходил свет. Если что, профессор здесь опять ни при чем, я перечислила все то, что знаю об Илье-пророке я сама, ну, не считая, конечно, его знаменитой Книги, входящей в ТАНАХ.

Его пещера приведена в цивилизованный вид и открыта для публики. Внутри она, как синагога, разделена на две части — мужскую и женскую. В женском отделении на скамеечке у стены читают Теилим. Здесь есть даже своя Стена Плача, где можно оставлять записки. И есть некто в белых одеждах, периодически трубящий в шофар, подозреваю, что он должен изображать главного персонажа этого места для доверчивых туристов. Здесь можно поговорить наедине с Богом, и многие этим пользуются, вне зависимости от религиозной и конфессиональной принадлежности.

Сказочная ипостась Ильи-пророка обитала именно здесь.

Итак, мы имеем уже по крайней мере две населенные пещеры внутри Кармеля: одна принадлежит дракону, другая — пророку. Интересно, пытался ли Элиягу вступить в контакт со своим соседом? Пробовал ли с ним договориться? Скорее всего да, ведь не даром же мусульмане смешивают его образ с Георгием-победоносцем. Мало того: я вам скажу, что вся деятельность Элиягу а-Нави и заключалась, по большому счету, в борьбе с драконом. Драконом, держащим своими лапами, чешуей и хвостом камни горы Кармель. Не дающим ей развалиться на части, исчезнуть, улететь астероидами в другие миры. Драконом, хранящим материальный мир, не позволяющим ему меняться. Пророк же хранил мир духа. И боролся за этот мир. В том числе и с драконом горы Кармель.

И хватит уже о драконе. А вот о пророке мы только начали.

Вернемся опять к тому, что поведал профессор: пророка Элиягу можно встретить в Хайфе каждый день. Да-да, прямо сегодня. И очень многие жители Хайфы его встречали. Откуда они знают, что встречали именно его? А очень просто: вот разговорился ты у рынка Тальпиот со стариком нищим, или с арабским юношей, или с пожилой женщиной. Твой визави оказался настолько хорошим собеседником, что ты ему выложил все свои горести. А он выслушал с пониманием и, перед тем, как исчезнуть в толпе, сообщил тебе прямым текстом, что он — Илья-пророк, что он принял твои беды к сведению, и что вскоре у тебя все наладится. И на этом конец истории? Нет, конечно. Конец истории заключается в том, что у тебя и на самом деле все наладилось.

Такой рассказ можно услышать, как выяснилось, от довольно многих жителей Хайфы. Элиягу а-Нави живет в городе до сих пор, он может оказаться повсюду.

Я думаю, кстати, что это накладывает определенные обязательства на горожан. Вот, к примеру, несешься ты стремглав по улице Герцля, опаздываешь на лекцию по лингвистике. И какая-то старая женщина, никуда не торопящаяся, будь она неладна, встает у тебя на пути и спрашивает, который час. Можно посмотреть на то место на запястье, где до эпохи мобильных телефонов у тебя находились часы, и, обратив ее внимание на то, что данного предмета у тебя с собой нет, обогнуть ее и понестись дальше. Можно? Да пожалуйста! В любом месте, только не в Хайфе, где любой прохожий может оказаться пророком Элиягу, принявшим на этот раз именно такой образ. Вот эта тетка… Не похожа, конечно, но ты все же затормози, остановись, отыщи в рюкзаке мобильник и сообщи ей, который час! Себе же дороже. На всякий случай.

Мы не прощаемся с пророком, но все же двигаемся дальше через века. Пропускаем толщу времен, и обнаруживаем рыбацкие лодки, причаливающие к берегу Хоф Кармель, неподалеку от моего нынешнего дома. Из них выходят совершенно измученные и очень несчастные люди, голодные, в лохмотьях. В их остановившихся взглядах читается, что они совсем недавно потеряли всех своих близких.

Нелегальная алия. Выжившие в Катастрофе.

Я была одной из них. Да, да, это не метафора, я правда была одной из них. В прошлой жизни. Я не буду ничего об этом писать, и не буду ничего никому рассказывать, пока не найду документальные подтверждения, то есть, не найду в интернете саму себя из той жизни. Вероятность этого очень мала, та женщина с моим именем не оставила следа в истории. Но скорее всего именно благодаря ей я сейчас здесь. Я знаю о ней довольно много. Все, что имеет значение для данного рассказа — это то, что она была очень несчастна и больна. И когда она оказалась на каменистом побережье Эрец Исраэль у подножья очень высокой горы, к ней подошел еврейский боец и протянул руку, чтобы помочь подняться на ноги. Он провел ее по берегу к какому-то военному грузовику и подсадил в кузов. Дело происходило, конечно же, ночью, и было очень темно. Рядом с ней на скамьях постепенно размещались другие беженцы, только что закончившие долгое и очень опасное морское путешествие и Бог знает что пережившие перед тем, как пуститься в него.

Возможно, уже после того, как машина тронулась, она оглянулась, чтобы сказать спасибо еврейскому бойцу, который помог ей подняться на ноги на берегу. Возможно, она единственная заметила, что тот больше не был одет в незнакомую солдатскую форму, которая была на нем только что. И что он больше не держит в руках винтовку.

В его руках был посох, а одет он был в длинный белый балахон. И от него исходил свет.

Дракон

Горячий ветер, полдневный хмель,
не выйти из дому днем.
Дракон, живущий в горе Кармель,
сегодня дышит огнем.

Привет от лета стучит в висках,
весна вильнула хвостом.
Дракон, проснувшись, греет бока
и свой озирает дом.

И слышит он, как шумит туннель,
как движется Метронит.
А лето, севшее на Кармель,
в ушах стучит и звенит.

Уходит праздник, доеден сыр,
и три звезды второпях
опять заводят будней часы
в домах, в горах и в морях.

Хайфа

Корабли скучают в порту. Жара. Вечереет.
Бесконечны ступени, с небес уходящие вниз.
Видишь, старенькая Ассоль, не дождавшись Грея,
побрела на стоянку, где чайки штурмуют карниз?

Видишь, входит она в квартиру, где с небом спорят
теснота, занавесок пурпур, нищий ампир?
Видишь, входит она в квартиру, в которой — море,
паруса из алого шелка, блистающий мир?

В синагоге поют, кричит и бушует таверна,
на шоссе гудки, и цокот копыт в пыли.
На обратном скором маршруте Хайфа-Каперна
поджигают уже фонарщики фитили.

И морская даль все ближе и все роднее,
и на старой карточке выцвели небеса,
но волна все так же бесхитростна, и над нею
в Зурбаган, Шикмону и Кастру летят паруса.

Пятнадцать минут минус полтора тысячелетия

В смысле, пятнадцать минут от дома прогулочным шагом минус полтора тысячелетия в глубь веков. И там такое:

Под открытым небом. Огороженное забором, который еще более дырявый, чем забор на египетско-израильской границе. Археологи все честно раскопали и разбежались.

Это Тель-Шикмона, или «Холм Сикомор». Отсюда начиналась Хайфа.

А я сейчас живу так:

Ну, в общем, ясно. Это жизнь такая.
Другая, может, есть, но где-то там…
А здесь — опять тоска не отпускает,
приблизившись к окну, дверям, вратам,
где, истину присвоив и оспоря,
деревья закрывают вид на море.

Туда, туда, — едва окончен бой
с реальностью, войною и собой, —
туда, где тает время до отплытья
и истине не отыскать укрытья.

Там на закате — истина ясна.
Поверхность моря — будто письмена,
к тому ж они меняются местами,
как будто непрестанно их листает,
всю истину в себя вобрать спеша,
какая-то всеобщая душа.

…Ходить сюда всегда, годами и веками,
водить с собой сновиденых гостей,
пока еще прибой цепляется за камни
мильонами сверкающих когтей…

От Леонардо до Гугля

От Леонардо до Гугля расстояние достаточно велико. Настолько велико, чтобы вместить в себя сотни лет развития человеческого знания от первого импульса, полученного благодаря озарениям жившего давным-давно одинокого гения — и до сети, объединившей в себе все материализовавшееся информационное поле планеты. Эдакая длинная прямая, вроде набережной вдоль океана человеческого знания.

В Израиле океана нет, но есть Средиземное море, волны которого растворили в себе достаточно предметов, достойных стать музейными экспонатами, бывших свидетелями исторических событий и символами знаний человечества. Если у кромки его прибоя проложить набережную, то она вполне может символизировать собой тропу времени. А ее хайфский отрезок проляжет как раз от Леонардо до Гугля.

Самый лучший в стране пляж Дадо начинается приблизительно возле отеля под названием Леонардо. Он тянется на достаточно большое расстояние и заканчивается примерно там, где, обернувшись спиной к волнам, вы обнаружите перед глазами разноцветное лого Гугля, размещенное на здании хайфского офиса этой всемирной корпорации. Офис находится через дорогу от пляжа и символизирует собой завершение долгого пути, начатого столетия назад человеком по имени Леонардо.

Набережная и пляж Дадо достаточно длинны, чтобы, гуляя вдоль них, успеть обдумать долгий путь, пройденный человечеством.

На пляже Дадо удобно и уютно: вдоль берега находится множество деревянных беседок, где может найти вожделенную тень очень большое количество купальщиков. На набережной расположено множество кафе и ресторанов на любой вкус. Здесь танцуют и проводят фестивали. В течение всего года, включая некупальный сезон, тут фланирует отдыхающая публика, и уличные музыканты радуют ее своим искусством.

А море на променаде от Леонардо до Гугля бурное. Не все рискуют в него залезть. Для тех, кто остерегается, создан отдельный тихий пляж, в спокойной бухте, расположенной рядом с Леонардо.

Вдали от Гугля. Там, где он не успел еще забросить в бурный информационный поток свои сети. Там, где все только начиналось. Где пока еще можно было залезть в информационное море и не утонуть в нем…

Проспект Сионизма, бывший Проспект ООН

Известные Бахайские сады в Хайфе рассечены посередине широким (в израильских масштабах, конечно) проспектом. Если ехать от Стелла Марис по улице Черняховски, то она переходит в этот проспект в том самом месте, где направо отходит Президентский проспект («Сдерот а-Наси»), а прямо… О, если посмотреть прямо, то лишний раз возрадуешься тому, что выбрал в качестве места жительства этот прекрасный город (в том случае, если ты это сделал, конечно). Потому что убедишься в очередной раз, что Хайфа прекрасна. С этой точки, являющейся перевалом, обделенному жителю южных и западных районов города открывается наконец прекрасный вид на Хайфский залив. На порт, и на суда на рейде, а если повезет, то и на какой-нибудь заплывший в гости морской небоскреб – огромное круизное судно.

Так вот, в этой «точке перехода» начинается новая широкая улица, и имя ей – Проспект Сионизма.

В 1948 году, в порыве благодарности к ООН за милостивое разрешение «открыть» свое государство, евреи назвали одну из центральных улиц Хайфы «Проспектом ООН». Трогательно, правда?

И все было тихо, до тех пор, пока в 1975 году эта самая ООН приняла, на свою голову, резолюцию, приравнивающую сионизм к расизму. Думаю, она неоднократно об этом пожалела, узнав о том, что предпринял муниципалитет Хайфы по следам этого решения. (Что такое? Не пожалела? Но ведь наверняка пожалела бы, если бы вообще об этом узнала!)

Вы уже все поняли. Имя «умников» (это каламбур, потому что ООН на иврите будет как раз «УМ») больше не могло значиться на карте нашего прекрасного города! В 1975 году, обнаружив, что, по мнению ООН, сионизм – это расизм, хайфский городской совет переименовал Проспект ООН в Проспект Сионизма! Согласитесь, что это было красиво!

И с тех пор и доныне Бахайские сады стоят на Сионистском проспекте. Я не знаю, что думают по этому поводу бахаи – не довелось у них поинтересоваться. Но мы, жители Хайфы, оценили этот храбрый шаг нашего муниципалитета (а еще больше ценим то, что он не догадался, следуя моде, переименовать его впоследствии в проспект Постсионизма; это шутка, если что…) Ведь сионизм, в конце концов – это всего лишь стремление к горе Сион. И Хайфа, как и положено порядочному еврейскому городу, тоже к ней стремится, хотя и сама стоит на прекрасной горе Кармель.

Северный «Шенкин» и ступени красоты

Адар — это самый знаменитый и самый первый по времени рождения из еврейских районов Хайфы. Его название происходит от слова «неедар» — «прекрасный». Сегодня не все согласятся с такой интерпретацией названия, потому что Адар слишком велик и многообразен, и эпитет «прекрасная» кажется не совсем подходящим в применении, например, к торговой улице города.

Но даже и такой Адар – это не только вынужденная толпа, крики и лужи на улице Герцль. Это и оливковые деревья в парке Биньямин, и высокие пальмы на улице Нордау. Это и старые дома и квартиры, не всегда отремонтированные, но обязательно имеющие свою душу и историю.

Адар делится на три отдельных района – три «ступени прекрасного»: Нижний, Центральный и Верхний Адар. По простой логике можно было бы сказать, что, как и полагается, чем выше, тем чище и «прекраснее». Но это не так. Три ступени Адара – это просто три уровня его цельной души.

Есть прямо посередине Адара улица, притягивающая к себе многих своим особым своеобразием. Это улица Масада.

В каждом городе есть те, кто хочет «жить без перерыва». Есть такие и в Хайфе. Но вот беда, ниша «города без перерыва» в нашей стране уже занята. Там находится Тель-Авив.

Жители улицы Масада не собираются соревноваться с Тель-Авивом, ведь у нашего портового города с многовековой историей есть собственная ниша. Но может же и у них быть своя собственная «улица без перерыва»?

У них, — у студентов, художников, старожилов и новых репатриантов, молодых и пенсионеров, которым нравится жить в окружении студий, антикварных магазинов, кафе? Для кого слово «искусство» ассоциируется не с одноразовым выходом в музей или в театр, а с повседневной жизнью? Чье широкое сердце открыто навстречу всем людям на земле со всеми их индивидуальными особенностями?

Население улицы Масада разнообразно, и в целом здесь царствует добрососедство и терпимость. Бывали и инциденты, но жители надеются, что они остались в прошлом.

Улица Масада находится посередине между вершиной горы Кармель и морским портом. С нее можно обозревать и море, и небо. Отсюда можно двигаться и вверх, и вниз.

Эта улица – как некая остановка, середина между всем огромным своеобразием земной жизни, символизируемым портом внизу, и духовностью, представляемой небом и вершиной Кармеля.

Как, собственно, и весь прекрасный Адар.