Форпост для всех

Актуальная сказка

ЧАСТЬ 1

Школа для Ицика

Ицик Рогов, а точнее, Ицхак-Мордехай бен Барух, 13-ти лет от роду, житель Петах-Тиквы, ни в коем случае не был ни лентяем, ни бездельником. Он был очень-очень хорошим мальчиком. В этом сходились и его мама, и все его школьные учителя и воспитатели.

Человек 13-ти лет от роду ищет себя. 13-летний мальчик, прогуливающий уроки, поскольку они нему неинтересны, не совершает этим никакого преступления. 13-летний ребенок вообще имеет право на личную свободу.

Так считал сам Ицик. Так думала втайне от него его мама, буквально заболевшая от почти ежедневных звонков директора школы посреди рабочего дня. Мало того, втайне от них обоих так же считал и сам директор школы, и Ицикин учитель, и даже все школьные психологи и советники.

Втайне от них всех ровно то же самое повторял про себя и инспектор от мэрии, который должен был сегодня своей властью принять крутые меры против прогульщика-рецидивиста. Да-да, направляясь домой к Ицику и его маме на заранее обусловленную встречу, он с досадой думал о том, что этот мальчик, с которым он уже успел познакомиться накануне, очень мил и вообще развит настолько, чтобы уже в таком раннем возрасте понять, что в школе по большому счету делать ему нечего. Но Рафаэль — так звали инспектора — ничего не мог поделать: в его обязанности входило напугать сегодня Ицика и его несчастную маму. Пугать их он собирался специальной ужасной школой-интернатом для малолетних преступников, в которую он по долгу службы забирает всех юных прогульщиков Петах-Тиквы.

Мама Ицика сидела дома, ждала Рафаэля и тихо плакала. Виновник ее страданий стоял рядом с ужасно виноватым видом. Они ждали неотвратимого, как судьба, звонка в дверь. И дождались.

Рафаэль вошел в квартиру, огляделся. Увидел накрытый белой скатерью стол, полки с книгами, портрет на стене… И зажмурился. Не от увиденного глазами, конечно, а от чего-то другого, что вдруг представилось его внутреннему взору по ему одному понятной аналогии с чем-то из увиденного.

Вновь открыв глаза, он перевел их на заплаканную женщину и виноватого мальчика, находящихся в гостинной. Сел на предложенный стул и, собравшись с мыслями, для начала описал своим жертвам, как и положено, все предстоящие им страдания. Да-да, обычная песня, спетая им неоднократно в подобной ситуации в десятках квартир подведомственной ему Петах-Тиквы. Закрытая школа-интернат для прогульщиков-рецидивистов, в которую он собирался прямо сейчас забрать несчастного Ицика, предстала перед мысленным взором измученной мамы настолько ярко, что она готова была разрыдаться в голос. Но… Это самое спасительное «но» прозвучало удивительно вовремя.

— Но! – сказал Рафаэль, и мама воспрянула, поняв, что еще не все потеряно. – Но если он исправится….

— Я исправлюсь! — поспешил вставить тут же малолетний преступник.

— Я не сомневаюсь, — вдруг улыбнулся Рафаэль, покосившись на портрет на стене. Улыбка изображенного на нем человека стала еще более лукавой, чем была, и, уловив практически невидимый кивок головой со стороны своего тайного собеседника, инспектор мэрии понял, что не ошибся. – Я хочу предложить вам для начала другую школу, гораздо лучше. Но если и там ничего не получится…

— Получится! – обрадовалась мама, и Ицик тоже усиленно закивал головой.

— Погодите. Вы же еще не знаете, о чем речь! – резонно заметил Рафаэль.

— Если там учатся нормальные дети, а не преступники-рецидивисты… — начала мама.

Инспектор поспешил ее успокоить:

— Нет-нет, как раз дети там как на подбор, выше всех похвал.

— Тогда лучше туда… Это нам подходит! – воскликнула мама.

— Погодите же. Я же вам еще ничего про эту школу не рассказал.

— Главное, что там не будет громил и наркоманов. Ведь не будет?

— Ну, это я вам гарантирую. Я же сказал, дети там учатся просто замечательные.

— А почему же вы берете туда Ицика? – вдруг опомнилась мама, засомневавшись в том, что жизнь на самом деле повернулась к ним лицом.

— Я получил знак, — улыбнулся инспектор.

— Какой знак?

— Знак, указывающий на то, что вашему сыну подходит эта школа. Но вы подождите радоваться. Я не сказал вам главного. А главное в том, что это тоже школа-интернат.

Мама заметно погрустнела, мальчик тоже. Они переглянулись.

— Ну, не надо расстраиваться. Его будут часто отпускать домой. Хотя эта школа находится далеко. Очень далеко. Гораздо дальше даже, чем тот закрытый интернат для преступников-прогульщиков-наркоманов, которого вы так боитесь.

— А как же он будет добираться оттуда домой? – испугалась мама.

— А там очень хорошее транспортное сообщение, — пояснил Рафаэль. – Очень-очень хорошее, — повторил он, и мама успокоилась, представив себе рейсовый лайнер-экспресс, отходящий от центральной автобусной станции Петах-Тиквы каждый пять минут.

Путь, сделавший прыжок

— Залезай, — скомандовал Рафаэль, когда машина, в которой он сидел спереди на пассажирском месте, поравнялась с ожидавшим на тротуаре мальчиком.

Ицик удивился и обрадовался. Он ждал уже десять минут на центральной петах-тиквинской автобусной станции. До этого момента он не знал, чего именно он ждал, но думал, что к нему подойдут и посадят в школьный автобус-развозку, который доставит его в новую школу. А оказалось, инспектор мэрии собирается его в первый раз отвести туда лично. Вот и хорошо. Ему очень нравился инспектор.

Он подхватил свою тяжелую сумку. Рафаэль, выйдя из машины, помог ему погрузить ее в багажник. Мальчик залез в машину и тогда только разглядел водителя, который показался ему немного странным и уж точно одетым не по погоде. На голове спутника инспектора оказалась меховая шапка, на ногах вообще какие-то войлочные сапоги без каблуков… Но долго раздумывать об одежде ему, как и любому мальчишке, было несвойственно. Вместо этого он отвернулся к окну. Он был рад тому, что рядом с ним находится Рафаэль, но одновременно ему было стыдно перед инспектором за свое поведение в прежней школе и за прогулы. Ведь он и на самом деле был хорошим мальчиком.

Улицы Петах-Тиквы остались позади, они выехали на шоссе. Ицику захотелось, чтобы их путь лег в сторону моря, а затем на север, может быть, в Хайфу, — вот было бы здорово, у него как раз в Хайфе живет друг… Но вскоре, вглядываясь в окно, он понял, что его мечтам не суждено сбыться. Впрочем, пожалеть об этом он не успел.

Рафаэль начал напевать хасидскую мелодию, и его странно одетый товарищ, сидящий за рулем, подхватил ее.

— Подпевай, — предложил инспектор мэрии мальчику и добавил странные слова: — водителю тогда легче будет.

Ицик смущенно улыбнулся и тихонечко подхватил напев. Конечно же, он знал эту мелодию, поскольку песню эту любит слушать на своем компьютере мама. Постепенно он разошелся и запел вместе со всеми в полный голос.

Песня, исполняемая тремя голосами – двумя мужским и одним мальчишеским – ширилась и заполняла, как казалось Ицику, весь мир. И с миром стали происходить удивительные вещи. Во-первых, он стал сначала двухцветным, черно-белым, а затем посерел и попрозрачнел. Ицик протер глаза и понял, что видит за стеклом снежный пейзаж. Да и стекла никакого нет… И холодно стало, ведь они совсем не закрыты от ветра. Они ехали по лесу, и в лесу этом лежал снег – как на Хермоне, где он однажды был на экскурсии.

Рафаэль залез в большую сумку, лежащую у него в ногах, и достал оттуда две странные куртки с мехом, а затем две шапки – точно такие же, как у возницы… Ну, что появится из сумки дальше, Ицик понял заранее и не ошибся: инспектор петах-тиквинской мэрии достал из своего запасника две пары войлочных сапог без каблуков и одну из них протянул мальчику. Тот не замедлил воспользоваться дарами по назначению. Он быстро надел и куртку, и шапку, и сапоги. Закончив натягивать левый сапог, — ногам было странно и очень тепло, — он поднял голову и увидел прямо впереди нечто, что его уже почти и не удивило.

Водитель больше не сидел за рулем машины. Он правил тремя крепкими лошадьми. А пассажиры – Рафаэль и сам Ицик – давно уже сидели прямо в телеге.

Ицик знал, что это такое. На иврите это называлось «кфицат ха-дерех», дословно – «прыжок пути», и раввины, цадики и мудрецы, которые жили в прошлом, запросто умели это делать.

Если я скажу, что Ицхак-Мордехай бен Барух совсем не испугался, я все же погрешу против истины. Но и утверждение о том, что он испугался очень сильно, было бы неправдой. То, что можно сказать о его чувствах в этот момент наверняка, – это то, что он вдруг ощутил себя очень счастливым.

Он посмотрел на Рафаэля. Тот подмигнул ему и ободряюще улыбнулся.

Но Ицик был серьезен. Обращаясь к своему спутнику, он произнес:

— Спасибо большое. Правда, спасибо. Я обещаю вам, что буду очень-очень хорошо учиться в этой школе!

Ицик, Йони и их мама

Маму Ицика звали странным русским именем Женя. Это было неудивительно, поскольку мама и папа когда-то давно, еще до рождения сыновей, приехали в Израиль из России. Папа сейчас жил отдельно от них в Иерусалиме, а Ицик с мамой и братом Йони – в Петах-Тикве.

Йони, а точнее Йонатан-Гирш бен Барух Рогов, был старше Ицика на полтора года. Он учился в школе-ешиве рядом с Петах-Тиквой, а перед этим закончил восьмой класс в другой школе, где ученики носили вязанные кипы. В нынешней же школе Йони почти все его одноклассники совсем недавно приехали из России, а это значит, что все они совсем-совсем недавно начали соблюдать еврейские традиции. Йони в этом смысле их сильно обогнал, поскольку родился в Израиле и с самого начала учился в религиозной школе, да и дома они все соблюдали. По субботам мама зажигала свечи, а кто-нибудь из мальчиков делал киддуш, потом, после омовения рук, разламывал и раздавал всем сидящим за столом – членам семьи и гостям – субботнюю халу. Затем, вгрызаясь в приготовленную в духовке курицу, наперебой излагали то, что узнали в школе по поводу событий недельной главы Торы. Мама тоже участвовала в обсуждении недельной главы, рассказывая о том, что она прочитала по этому поводу в Интернете на русском языке, или услышала от лектора на занятиях в городской общине. Таким образом, у них получалась развернутая картина, и персонажи, события и законы Торы представали перед ними сразу с нескольких сторон.

Каждый из членов их маленькой семьи, естественно, видел мир со своей собственной стороны. Йони, который в прежней своей школе часто ездил с одноклассниками в Хеврон, а все прошлое лето принимал участие в борьбе за Гуш-Катиф, представлял себе историю своего народа так, как будто видел ее целиком с какого-нибудь холма Иудеи или Самарии. Он любил оранжевый цвет и носил большую вязанную кипу. Его младшему брату Ицику пока что нравилась история просто как предмет изучения, поэтому еврейский народ виделся ему скорее в черно-белом староевропейском одеянии.

Что же касается их мамы, носящей странное русское имя Женя, то она, будучи взрослым человеком, умела совмещать разные точки зрения. Ей, вообще-то, было некогда заниматься выработкой этой самой своей точки зрения, да и вообще теоретизированием. Еще с тех давних пор, когда она водила двоих своих малышей за ручки в парк или на детскую площадку, она хорошо знала, что у них, родных братьев, совсем разные ладошки – у Йоника пухлая, а у Ицика твердая. Ее дети были разные. А она была посередине. Всегда – посередине.

Но она-то понимала, что и в прошлом, и в будущем жили те же самые люди, которые были братьями из одной семьи. Поэтому картина мира получалась четкой и не двоилась. Особенно после того, как она наносила на нее последний штрих, дополняя рассказы своих мальчиков о недельной главе Торы двумя-тремя деталями, вычитанными на русскоязычном интернет-сайте.

Разгромленная синагога

Йони знал, что он никогда в жизни не забудет событий последнего лета. Он не забудет августовских дней, сразу после поста Тиша бе-Ав, когда они с приятелями и с множеством других людей, молодежи и взрослых, сделали последнюю отчаянную попытку спасти Неве-Дкалим, поселение Гуш-Катифа, которое пришли разрушать солдаты их собственной армии.

Они попали в поселение за день до разгрома. Уже на следующее утро вокруг было полно солдат в черном. Йони и его друзья закрылись вместе с другими в синагоге и молились, отчаянно, сосредоточенно, как только могли. Синагога была окружена этими самыми одетыми в черное солдатами – солдатами их армии. Мир перевернулся с ног на голову.

Когда распахнулись двери синагоги и их начали вытаскивать по одному наружу, то несколько раввинов, которые были с ними, старались оградить их от ударов и от проявления жестокости со стороны солдат. Они всецело были заняты этим.

И только один из раввинов, одетый не по погоде в черное пальто и меховую шапку, не принимал ни в чем участия. Он отошел в сторону и, как показалось Йони, стоял и плакал. До самого Йони солдаты пока еще не добрались, и он, воспользовавшись суматохой, прошел внутрь помещения синагоги и оказался рядом с этим раввином, не вступавшим ни в какой контакт с солдатами. Возможно, он стал единственным, кому удалось разглядеть человека, который вышел, как казалось, прямо из стены, — а на самом деле, конечно же, из темной ниши в глубине помещения, — и подошел прямо к раввину в меховой шапке, стоящему отдельно от всех. Сразу стало ясно, что эти двое давно знакомы.

— Так ты все еще ждешь, когда разольются источники? – обратился раввин глухим голосом к подошедшему к нему незнакомцу. – Ты слышал, как молились эти юноши? Неужели этого мало?

— Мало, — произнес глухим голосом его собеседник.

— Все еще мало? Почему?

— Ты же знаешь – источники должны распространиться наружу. Наружу в буквальном смысле, то есть за стены синагоги. И тогда она останется стоять.

Йони увидел, что с этими словами таинственный незнакомец отступил в тень, в сторону темной ниши, — впрочем, он не мог бы сказать с уверенностью, что там, во тьме, была какая-то ниша. Он вгляделся, чтобы понять, из какой двери вышел этот человек, но так и не увидел никакой двери, поскольку отвлекся, услышав заключительные слова уходящего, обращенные, конечно же, не к нему, а к раввину в меховой шапке, — хотя, как знать, может быть, и к нему тоже:

— Надеюсь, ты помнишь основые правила, и знаешь, как отменить погром. Правило гласит, что отменить его может молитва миньяна, целиком состоящего из вернувшихся к традициям и раскаявшихся в грехах.

С этими словами незнакомец исчез. Йони перестал вглядываться в темноту и искать дверь, понимая, что, даже если он ее увидит, он не может сейчас устремиться вдогонку за этим человеком. Это – не его путь.

И он обернулся, чтобы встретить свою собственную судьбу в лице полицейского, который грубо накинулся на него и с помощью подоспевших солдат потащил его к выходу из синагоги. Он успел еще поглядеть назад, чтобы выяснить, какая участь постигла раввина в меховой шапке. Но он не обнаружил никого на том месте, где только что стоял раввин. Видимо, подумал мальчик, он ушел вслед за своим таинственным собеседником. Хотя ниши в стене, а тем более, двери он так и не увидел…

ЧАСТЬ 2

Страх

Ицику Рогову очень нравилось в новой школе. Хотя здесь говорили на совсем новом для него языке – на идише, который он радостно принялся изучать, — здесь знали и его родной иврит, хотя почему-то считали его настолько святым, что боялись говорить на нем между собой. На иврите только молились и учились.

Его новые товарищи были, в общем-то, похожи на его прежних одноклассников. Они тоже были разными, озорными и серьезными, веселыми и сосредоточенными, маленькими и большими. Они любили учиться, но в перерывах между уроками самозабвенно играли в снежки и в прятки.

Но кое-что отличало их от мальчиков из Петах-Тиквы. Он вначале не мог понять, что именно, и это его настораживало и занимало.

Нельзя было сказать, что они были в целом серьезнее. Нет, они любили игры и подшучивания друг над другом не меньше, чем его прежние приятели. Не были они и более грустными – они умели веселиться точно так же, как и израильские дети. И уж точно их нельзя было назвать более ограниченными, — их кругозору могли позавидовать многие в его прежней школе.

Однажды, когда серым зимним утром в синагоге обнаружился странник, пришедший издалека, и люди, столпившись вокруг, хмурясь, слушали его рассказ, до Ицика донеслось слово «погром». И, вглядевшись в лица взрослых и детей, своих соучеников, он понял наконец, что именно присутствовало здесь – из тех явлений, которые в прежней его школе, в прежней жизни были ему незнакомы.

Здесь жил страх.

В тот день, садясь в классе на свое рабочее место, он взял тетрадку и долго не мог сосредоточиться на словах учителя. Он думал о том, должен ли он тоже бояться. И знает ли мама о том, что здесь страшно. Он вспомнил вдруг, совсем не к месту, казалось бы, как прошлым летом его брат Йонатан пришел домой ночью, и его одежда была очень грязной. Он бросил на пол рюкзак, весь обвязанный запачканными оранжевыми ленточками. Пока Йони ехал домой, мама почти все время говорила с ним по телефону, поэтому сейчас она просто села рядом и ничего ему не сказала. Мамины глаза были заплаканы, потому что весь вечер она смотрела по телевизору передачу в прямом эфире о разгроме поселений Гуш-Катифа. Ицик знал, что Йони приехал оттуда. Его старший брат, который, собственно, был ненамного его старше, посмотрел на них очень серьезно и произнес: «Мама, это был погром». И Ицик тогда не испугался этого слова. Он тоже смотрел телевизор вместе с мамой, и тоже почти плакал. Ему было очень горько. Но страшно ему тогда не было.

Ицик взял себя в руки и открыл, наконец, тетрадку, полюбовавшись прежде на ее обложку – он делал это часто, поскольку сам не мог поверить в то, что там было написано. И на этот раз, как всегда, надпись на обложке его тетрадки его успокоила и подняла ему настроение.

«Ицхак-Мордехай бен Барух Рогов», значилось там, а чуть ниже стояла дата. Эта дата сообщала о том, что тетрадка заведена за триста лет до того дня, когда указанный Ицхак-Мордехай бен Барух Рогов появился на свет в родильном отделении больницы Бейлинсон города Петах-Тиква.

Братья

Йони теперь довольно редко виделся с братом – тот приезжал даже не на каждые выходные. Ицик, который ухитрился прогулять столько уроков, что его едва не определили в закрытый интернат, в результате оказался в какой-то очень крутой школе, которая тоже была ешивой, как и его собственная школа. Младший брат приезжал домой редко и рассказывал какие-то совсем уж запредельные вещи, в которые Йони, конечно же, не верил. Но из его рассказов следовало, что братишка, видимо, оказался в лапах хасидов, скорее всего хабадников. Йони, вообще-то, не имел ничего против хабадников. У них дома в гостиной давно уже висел портрет любавичского ребе, — это мама постаралась. Мама хабадников очень любила.

Но Йони был нацелен в будущее. Это будущее строилось на иудейских и самарийских холмах. А Ицик все рассказывает про какие-то местечки, принадлежащие прошлому, в одном из которых якобы находится его школа…

Ну и ладно, думал Йони. Ну и что, что у них такая нестандартная семья. Наверно, так получается потому, что папа живет отдельно. А мама с двумя мальчиками, каждый из которых еще в детстве тянул в свою сторону, хоть она и сжимала отчаянно их ладошки, не смогла сама привести их всех под кров одной определенной общины. Наверно, это даже лучше, философствовал дальше Йони. Зато они свободны и сами делают свой выбор. Ведь они с Ициком остаются братьями и по-прежнему любят друг друга, хоть судьба и развела их по разным, совсем-совсем разным школам.

Но однажды Йони выяснил, что Ицик, его брат, именно теперь по-настоящему нуждается в нем. Три дня назад младший братишка приехал из своей школы домой на субботу и сразу предложил Йони пойти погулять. Едва они вышли из дому, Йони сообразил, что ему предлагается не игра в баскетбол на площадке неподалеку, а серьезный разговор. Ицик был взволнован. Еще дома его старший брат обратил внимание, что он пытается через силу шутить, чтобы скрыть от мамы свое настроение.

По дороге на баскетбольную площадку, куда они по привычке направились, младший брат резко остановился и произнес:

— Йонатан, мне, то есть, нам нужна твоя помощь.

…Йони, как уже говорилось, отказывался верить тому, что рассказывал ему о своей школе младший брат. Он считал, что между ними установлен молчаливый договор – Ицик утверждает, что его школа находится в прошлом времени, а Йони делает вид, что принимает эту игру. Он надеялся, что Ицик не рассчитывает на то, что он ему поверит, и позволял брату гнуть свою линию, хоть и переходил во время разговоров об Ицикиной школе на немного ироничный тон. В остальном же разговор велся совершенно серьезно.

Из того, что он услышал от Ицика в этот день, он решил полностью принять на веру канву событий, о которых рассказал брат. То, что случилось там, где Ицик учится – это, конечно же, правда. Где находится это «там», он решил по-прежнему не уточнять.

Вот что он услышал. Учитель Ицика рассказал своему классу, что в местечке (ага, конечно, в местечке, подумал Йони), где находится школа, может произойти погром. Погром назначен на начало следующей недели. Маме ни в коем случае не надо ничего об этом знать. Конечно же, о том, чтобы прогулять или заболеть и не вернуться в воскресенье в школу, речь не идет. Ицик будет там, вместе со всеми своими новыми друзьями. Учитель сказал, что они должны будут собраться в синагоге. Обычно, когда ждут погрома, жители всего местечка собираются в синагоге и молятся в надежде изменить свою участь. То же самое они все собираются сделать и в это воскресенье.

— Учитель рассказал нам на уроке о правилах, о том, как можно наверняка отменить погром. Он сказал, что для этого необходима молитва миньяна, целиком состоящего…

— …из вернувшихся к традициям и раскаявшихся в грехах, — закончил Йони его фразу.

— Ты тоже это учил, да? – обрадовался Ицик.

— Нет, не учил, просто слышал однажды, — ответил брат. И задумался.

Он очень испугался за Ицика. При этом, он понимал, что отговаривать его ехать в воскресенье в школу бесполезно. Так же как бесполезно было отговаривать его самого ехать летом в Неве-Дкалим.

Но он чувствовал, что на этот раз опасность, грозящая его младшему брату, была слишком серьезной. Речь шла о жизни и смерти. Потому что погром, который готовился на этот раз, там, в этом таинственном месте, где расположена школа брата, был самым настоящим погромом, который собирались совершить враги, не «свои», внутренние враги, а враг внешний, врывающийся в дома и синагоги с факелами и поджигающий все вокруг. И убивающий. По-настоящему.

— Ты хочешь, чтобы я организовал такой миньян, верно? – спросил он.

— Ну да, — ответил Ицик. – Потому что где же я сам смогу взять сразу десять раскаявшихся и вернувшихся. У нас там, конечно, хватает грешников, но все же все жители деревни всегда в основном соблюдали традиции. А у тебя в классе как раз сплошные «вернувшиеся».

Ицик был прав. Йони ничего не стоило собрать нужный миньян. Он мог просто попросить десять человек из своего класса помолиться вместе с ним. Ведь абсолютно все они только совсем-совсем недавно начали соблюдать традиции.

— Так ты это сделаешь? Утром в воскресенье?

— Нет проблем, — ответил Йони. Он был очень рад, что может так просто спасти брата и его друзей и соучеников, где бы они там ни жили. – Я попрошу свой класс в утренней молитве добавить просьбу о том, чтобы жители деревни, в которой расположена школа моего брата, были избавлены от погрома. Этого будет достаточно?

— Вообще-то должно быть вполне достаточно, — ответил Ицик.

И действительно, все необходимые условия будут выполнены. Миньян из десяти вернувшихся – это все, что надо.

Все в порядке, подумал Йони. Мы их спасем. Не надо волноваться.

И, тем не менее, он не мог заснуть всю ночь. Наутро они с мамой проводили брата в школу. Ицик и Йони обменялись при расставании взглядами, как заговорщики, и старший брат успокоительно кивнул головой, как бы говоря: ты не волнуйся, я сделаю все, что надо.

В ожидании беды

Ицик старался не отходить от учителя. Синагога местечка была забита людьми. Здесь были мужчины, женщины и дети. Стоял плач, кто-то бормотал псалмы, кто-то раскачивался в молитве. Снаружи не осталось ни одного жителя местечка. А за окнами мелькали факелы.

— Ребе, — обратился Ицик к своему учителю, — я попросил моего брата помочь нам. Он должен сделать то, что требуется по правилам, чтобы отменить погром.

— Ты сделал это? – обрадовался учитель. – Тогда у нас есть надежда! А почему ты считаешь, что твой брат способен нам помочь?

— Он учится в такой школе, где должно найтись десять недавно вернувшихся к религии.

— Это очень хорошо, — ответил учитель. Он оживился, в его голосе появилась надежда. – Только, видишь ли, Ицхак-Мордехай, в данном случае это должен быть не просто миньян из десяти вернувшихся к религии. В этом миньяне должен присутствовать один особенный человек. Это должен быть тот, кто много грешил и сильно в этом раскаивается. Как ты считаешь, у твоего брата есть такие знакомые?

Ицик зажмурился. Сначала от страха и разочарования, а затем от сосредоточения. Потому что к нему вернулась надежда. Он вспомнил рассказы брата о Неве-Дкалим.

— Да, у него есть такие знакомые. Но я не знаю, как эти знакомые смогут сегодня утром попасть к нему в школу.

— Своими обычными путями и попадут, — раздался рядом глухой голос, и Ицик распахнул все еще зажмуренные глаза и просиял. Всегда, когда обладатель этого голоса появлялся рядом с ним, все в его жизни и вокруг него становилось на места. Жаль только, что он не мог всегда находиться с ним рядом, поскольку этот человек обладал необъяснимой способностью появляться внезапно и так же внезапно исчезать. Впрочем, это же умел делать и ребе, его учитель. И вообще, эта способность была не более невероятной, чем само присутствие Ицика в этом месте.

Помехи и препятствия

С самого начала все пошло очень плохо. Все дело было в эпидемии гриппа. Она стала причиной того, что на уроки в воскресенье явилось, кроме него самого, все лишь девять учеников Йониного класса. И все было бы в порядке, если бы ему не нужно было позарез именно в это утро иметь в миньяне десять человек, недавно вернувшихся к религии.

Молитве ничто не мешало. Миньян набирался и так, десятым был он сам, а еще присутствовал их учитель. Был еще директор школы и ученики других классов. Но никто из них не был недавно вернувшимся к соблюдению традиций. Таковых насчитывалось в этот день во всей школе всего девять человек.

Йони отчаянно метался по школе в надежде увидеть кого-то, кто годится для дополнения миньяна раскаявшихся. Но его школа была обычной религиозной школой-ешивой, в которой только один класс состоял из нужного ему контингента…

Пробегая мимо учительской, он увидел внутри кого-то, кто показался ему знакомым, и резко затормозил. Вернулся. Заглянул в дверь и, убедившись, что зрение его не подвело, воспрял духом.

За столом сидел странный гость. Завуч угощал его чаем, и тот пил, неторопливо, дуя на горячий стакан.

Йони было не до церемоний – он должен был успеть решить свою проблему до начала утренней молитвы. Речь шла, в конце концов, о жизни и смерти. Поэтому он, не колеблясь, подошел к человеку, который неторопливо чаевничал в их учительской. Это был тот самый раввин из разрушенной синагоги в Неве-Дкалим. Тот, который не пожелал контактировать с солдатами и полицейскими, а вместо этого имел тогда беседу с таинственным незнакомцем, будто бы вышедшим из стены.

— Здравствуйте, — сказал ему Йони. – Вы знаете, мой брат сейчас находится…

— …в осажденной синагоге. Я знаю, — ответил спокойно его собеседник.

Йони удивился, но, поскольку он очень торопился, решил сейчас не выяснять, откуда этот раввин, имени которого он все еще не знал, знаком с его братом. Зато было очень здорово, что тот в курсе, и ничего не надо объяснять.

— Я приведу к тебе десятого, — продолжил между тем незнакомец. – Но говорить с ним ты будешь сам. Мои возможности вмешательства в данном случае ограничены, поскольку это твоя задача.

— Да… хорошо! – воскликнул Йони. Он мало что понял, что уже одно то, что ему обещана помощь, значило очень много.

За окном раздались голоса, и мальчик невольно отвлекся от своего собеседника. Один из голосов показался ему знакомым, и он произносил его имя. Это был грубый и неприятный голос, и говорил он о нем. Неудивительно, что Йони сделал несколько шагов к окну. И увидел там того самого полицейского, который вытаскивал его из неве-дкалимской синагоги.

Похоже, ему предстояли неприятности. Как не вовремя! Ему всего лишь надо организовать этот миньян. Любые его беды не значили ровным счетом ничего по сравнению со смертельной опасностью, в которой оказался его брат с друзьями, и от которой его мог сейчас спасти только он сам. Тем более, сейчас, когда пришла помощь, не хватало еще, чтобы этот тип забрал его в полицию. А видимо, он за этим и пришел – в последние дни уже нескольких его знакомых арестовали в связи с событиями прошлого лета. Арестовывали просто так, ненадолго, чтобы испугать. Он не очень этого боялся. Но только не сейчас! Только не сегодня!

Полицейский, приехавший за ним, уже входил в школьную дверь. Йони отвернулся от окна и обнаружил, что учительская пуста. Он вышел в коридор и лицом к лицу столкнулся со своим врагом.

— Йонатан Рогов? – грубым голосом спросил его полицейский.

«Наружу в буквальном смысле, то есть за стены синагоги», — прозвучал вдруг в его ушах глуховатый голос. И он понял, что пришла не беда, а помощь.

— Да, я Йонатан Рогов. А тебя как зовут? – обратился он к пришедшему его арестовывать громиле.

— Илан. Илан Коэн, — такой быстрый ответ со стороны полицейского можно было приписать влиянию неожиданности и тому, что голос Йонатана, находившегося в этот момент в критической ситуации, прозвучал очень убежденно. Но чем было объяснить то, что он вдруг протянул мальчику руку?

ЧАСТЬ 3

Полицейский Илан Коэн

Илан Коэн не любил слишком заморачиваться. Но он не любил также, когда его начинало грызть изнутри нечто, что он сам никак не мог определить. Человек более утонченный, чем он, назвал бы это «нечто» совестью. Илан таких слов не употреблял, но от неприятного чувства очень страдал. Оно время от времени посещало его в детстве, когда он обижал брата, отнимая у него мороженое и игрушки. Затем оно стало приходить все реже и реже, и в последнее время он о нем уже благополучно забыл.

Но затем это чувство почему-то вернулось прошлым летом, и вернулось надолго. После той нелегкой работы в Гуш-Катифе, после этих разоренных им синагог, его почти все время мучило что-то неопределимое, но такое же неприятное, как и в детстве. Напрягшись, он уловил, что это неопределимое было чувством, говорившим ему, что он неправ. «Ну и что? – искренне удивился Илан, сделав это открытие. – Разве я сам придумал эту историю? Разве я отдал приказ крушить дома и синагоги и выставлять из них этих мальчишек и девчонок? Почему же я должен страдать?»

И еще кое-что мучило его. Вообще-то, ему обычно было наплевать, что кто-то из окружающих умнее, красивее или богаче его. Его житье его вполне устраивало. Илан Коэн не было завистливым. А тут вдруг он впервые в жизни испытал новое для него чувство, которое он сам не смог определить иначе, как зависть. Он понял, что завидует этим самым «мальчишкам и девчонкам». Самый первый острый укол зависти он испытал, когда только ворвался тогда в эту самую синагогу в Неве-Дкалим. Дети и взрослые, находившиеся там, имели чистые, как будто омытые молитвой лица, которые делало еще чище выражение трагедии, осенявшее их. И Илан понял, что они имели нечто, чего у него не было.

Как уже говорилось выше, он не завидовал чужим богатствам. Но то богатство, о котором шла речь в данном случае, измерялось не золотом и не серебром. Он чувствовал, что это настоящее богатство, и что богатство такого рода ему очень-очень хочется иметь самому.

Впервые в жизни ему захотелось что-то иметь. Он ощутил сильное желание войти в ряды этих людей и раствориться в них, стать здесь своим и, как следствие, получить свою долю только что обнаруженного им богатства. Поэтому резкой болью в сердце кольнул его неприязненный взгляд этого мальчика, которого ему пришлось вытаскивать первым. Этот взгляд вдруг поставил его на его собственное место, и он понял, насколько же ему далеко до того, о чем он вдруг начал мечтать…

Потом он не раз еще заходил в эту синагогу и помогал солдатам вытаскивать других юношей и взрослых. И каждый раз, переступая порог, он пытался на одно только мгновение вообразить, что он – на другой стороне. Что это и его синагога… Но тут же он принимался за выполнение своих обязанностей, и проклятия тех, кого он тащил наружу, ставили все на свое место.

Он ничего не говорил им, а только делал свою работу. Он не очень понимал, что именно он должен им сказать. Разве что, может быть, рассказать курьезную историю о том, как, когда он был маленьким, его отец с мамой надумали однажды переехать в один из поселков, подобных Неве-Дкалим, но их почему-то туда не пустили. «Приемная комиссия не пропустила», — говорили взрослые дома друг другу. И они остались жить в пыльном городе. Илан тогда не принял это близко к сердцу. А теперь вдруг ощутил обиду. И эта обида помогла ему справиться с неприятным чувством в сердце и закончить свою работу.

А сейчас он стоял напротив мальчика, который первым одернул его в тот день – одернул, не сказав ни слова, просто неприязненно взглянув. И этот мальчик протягивал ему руку.

Десятый

Йонатан сжал протянутую ему в ответ руку. Каково бы ни было прошлое, какие бы отношения не связывали его прежде с тем, кто стоял перед ним, сейчас это был тот единственный человек, который мог спасти от смертельной опасности его брата.

— Ты пришел меня арестовывать? – спросил он.

— Да, — ответил Илан.

— Все в порядке. Я пойду с тобой. Но после молитвы.

— Хорошо. Я подожду. Иди и молись, — миролюбиво предложил Илан.

— Нет, ты не понял. Мы с тобой пойдем сейчас молиться вместе. В нашем миньяне, с моим классом.

В душе Илана Коэна все запело. Но он решил действовать осторожно, поскольку понимал, что сейчас в его жизни происходят самые-самые главные события.

— Я бы с удовольствием, парень, но я не умею молиться, — ответил он.

— Это не страшно, — подбодрил его Йони. – Я сейчас все объясню. Пошли.

Они пошли, почти что побежали, по направлению к школьной синагоге, и Йони на бегу принялся давать инструкции:

— Все очень просто. Ты должен всего лишь прислушиваться к кантору и в тех местах, где я буду тебе делать знаки, вслух произносить «амен». Сможешь?

— Да чего же тут не смочь? – удивился Илан. Пока все шло хорошо. Просто очень хорошо. Он шел молиться! Впервые в жизни он шел, чтобы влиться в ряды тех, кто обладает единственным сокровищем, которое ему действительно нужно, а не чтобы встать напротив них и помешать им, отдалив себя еще более от того, что он искал. Сокровище это было душевным покоем, гармонией и ощущением правильности происходящего. Вот и все слова, которыми пока что мог хоть приблизительно описать Илан Коэн то, что он так страстно искал в жизни, сам того не осознавая.

Они уже врывались, запыхавшись, в двери синагоги, когда Йони затормозил и произнес:

— Погоди, это еще не все.

— А что еще? – Илан испугался, что от него потребуется что-то, чего он не сможет сделать.

— Когда я сделаю тебе вот такой знак, — и Йони показал, как именно он просигнализирует о нужном моменте, — ты должен будешь от всей души, искренне-искренне, попросить Бога простить тебя за твои грехи. Сможешь?

Илан Коэн опустил глаза. Это было уже не автоматическое повторение «амен», которое, вообще-то, ни к чему не обязывало. Этот мальчик, оказывается, воспользовался моментом его слабости, чтобы проникнуть в самую суть его души и, главное, развернуть события его жизни на новые рельсы, — а то, что жизнь после такого искреннего покаяния должна повернуться, было более чем ясно. Например, как он потащит его после этого в участок?

— Не волнуйся, я потом пойду с тобой сам, — сказал Йони. — Дело не в этом. Я прошу тебя сделать то, о чем я сейчас сказал, чтобы спасти моего брата.

— А что случилось с твоим братом?

— У него большие неприятности. Там, где он сейчас находится, случилась беда.

— А… где он находится? – спросил Илан, чтобы протянуть время и чтобы хоть что-то произнести.

— Он находится в синагоге. В осажденной синагоге. Если ты ему не поможешь, там произойдет погром.

— Ты бросаешься словами, парень. По-моему, мы вас вытаскивали довольно вежливо… Зачем вы называете это «погромом»?

— Грубоватая у вас, однако, вежливость, — пробормотал мальчик, но тут же, встрепенувшись, добавил: — Слушай меня внимательно. Там, где находится сейчас мой брат, может произойти погром, настоящий, кровавый погром, и он обязательно произойдет, если мы не спасем их своей молитвой. Мы, миньян «вернувшихся и раскаявшихся». Здесь имеется девять человек «вернувшихся». «Раскаявшимся» должен стать ты. Только такая молитва их спасет. Ты понимаешь? Я это не придумал, об этом говорят знающие люди, каббалисты. Ты готов?

Илан помедлил не более секунды.

— Я готов, — ответил он. – Но только скажи мне, после того, как меня простит Бог, ты меня тоже простишь?

— Да, — ответил мальчик. – В таком случае я тебя тоже прощу.

Кантор уже подошел к возвышению, дети встали каждый на свое привычное место. Молитва началась. Илан Коэн внимательно прислушивался к словам и ловил знаки, указывающие, когда ему нужно отвечать «амен». А когда Йони подал ему главный знак, он внезапно разрыдался.

— Прости меня, — бормотал он. – Прости меня, и пусти меня к ним. Я не должен был так сильно на них тогда обижаться. И мои родители должны были попробовать поступить в другое поселение, вместо того, чтобы обижаться на них и отдаляться. И не подумай, пожалуйста, что я их виню. Я виню только себя!

— Принято, — прозвучал вдруг рядом глухой голос. Илан судорожно обернулся и не увидел никого, кроме молившихся мальчиков.

…Услышав рядом глухой голос, произнесший слово: «Принято!», Ицик повернулся к окну, в котором уже в течение получаса мелькали факелы. И увидел, что огни отдаляются. Да и шум снаружи затихал.

Плач в переполненной синагоге постепенно смолк. Люди толпились у дверей, уже понимая, что опасность по непонятной причине миновала, но все еще не решаясь выйти на свежий воздух.

Ицик распахнул дверь первым. Он вышел наружу, глотнул морозного воздуха и достал из кармана сотовый телефон.

Телефонная связь – через века и снежные мили – установилась так быстро, как будто бы он звонил в соседний израильский городок.

— Привет, — сказал он. – Вы уже закончили молиться?

— Да, только что, — ответил ему брат. – И вы тоже?

— И мы тоже, только что.

— Как дела?

— Все обошлось, они ушли. Спасибо тебе, Йонатан, — произнес Ицик с чувством.

— Да не за что, все в порядке. Пока! – произнес Йони, отключился и засунул телефон в карман. Потом обернулся к Илану Коэну и сказал ему: — Я тебе очень благодарен. Ты молодчина. А теперь поехали, куда там тебе велено меня доставить.

А Ицик чуть замешкался. Он не успел спрятать телефон, и один из его товарищей, пробегая мимо, бросил любопытный взгляд на вещь, которая должна была показаться ему сверхестественной. Однако же, ожидаемой удивленной реакции не последовало. Его соученик лишь заметил:

— А, это у тебя такой аппарат, чтобы разговаривать с теми, кто далеко, верно? Наш ребе нам показывал такой. Он сказал, что через триста лет все будут такими пользоваться, потому что так и не научатся обходиться без лишних предметов.

Илан увольняется c работы

Йони Рогов и Илан Коэн неторопливым шагом, но неотвратимо приближались к зданию полицейского участка. Весь день они провели в школе, где Йони посещал уроки, а его новый друг сидел в помещении синагоги, брал с полок и листал книги, и плакал. Под вечер его решение окончательно созрело, и оставалось лишь проделать несколько формальностей, перед тем, как окончательно начать новую жизнь. Он решил прямо с завтрашнего дня присоединиться к бизнесу своего брата, у которого была небольшая продуктовая лавочка на соседней с их домом улице.

— Я подам в отставку в ту же минуту, как мы войдем и я увижу свое начальство. Я скажу им, что отказываюсь выполнять приказ, и что сразу же ухожу со службы. Зачем ты идешь со мной? Я не собираюсь тебя арестовывать, — убеждал Илан.

— Ладно, тогда я подожду снаружи, — решил Йони. – Только не задерживайся. Потом пойдем к нам домой, я тебя познакомлю с мамой.

Но их планам не суждено было осуществиться. Сначала Илан слишком долго ждал, когда придет его непосредственный начальник. Затем этот начальник не проявил особого интереса к сунутому ему под нос заявлению об увольнении и сообщил, что решать будет не он, а высшее начальство, и не сегодня, а когда ему заблагорассудится, поэтому податель сего все еще считается присутствующим на работе и обязан предъявить арестованного, за которым был послан еще с утра.

У Илана ни было не малейшего намерения предъявлять им Йони, ожидавшего на скамейке снаружи. Сначала он решил просто совершить дисциплинарный проступок и уйти, как ни в чем не бывало. Но он ощущал, что это тоже будет неправильно. Его раскаяние подразумевало полную прямоту, в том числе, с бывшим начальством.

— Я никого не арестовывал. Я передумал арестовывать этого мальчика. Он ни в чем не виноват. Я его просто отпустил, — сообщил он.

Непосредственный начальник Илана Коэна лениво поднял на него глаза от бумаг, как на надоедливую муху.

— Ну, и иди домой. Завтра пошлем за ним кого-нибудь менее психованного, чем ты.

— Но я завтра не приду на работу!

— И не приходи. Получишь дисциплинарное взыскание.

— А потом меня уволят?

— А потом тебя уволят. Так или иначе. Уходи уже, у меня работы много.

На этом Илан Коэн покинул навсегда помещение полицейского участка, в котором проработал перед этим без всяких забот несколько лет.

— Они собираются завтра посылать за тобой кого-то другого, — сообщил он Йони, когда они двинулись наконец в сторону дома.

— А я в школу не приду. Или, наоборот, прийти, как ты думаешь? Ну, арестуют меня. Ну, будет у меня такой героический факт биографии.

— Вы, я вижу, тут в игрушки играете. А страна тем временем…

— Ага, страна тем временем в опасности. Кто бы говорил!

— Ты теперь будешь попрекать меня моим прошлым? Ну и попрекай, я сам виноват. Я тебе разрешаю.

Йони почувствовал, что в голосе его нового друга набухают слезы, и дружески обнял его за плечи. Они уже приближались к их дому, и мальчик вынул телефон, чтобы предупредить маму, что он ведет гостя и стоит вскипятить чайник.

Но до дома они не дошли.

Семья полицейского

Йони не успел соединиться с мамой по телефону, потому что прежде зазвонил телефон в кармане его спутника. Поговорив всего минуту, Илан обернулся к мальчику.

— Я должен бежать. Горит магазин брата.

— Я с тобой. Пошли, — немедлено решил Йони, не привыкший бросать друзей в беде.

…Еще через два часа они сидели за столом в гостиной семьи Коэн. Отец уже успел отругать своего старшего сына за то, что тот не удосужился должным образом оформить страховку магазина… Говорить дальше было не о чем. Вся семья думала теперь только об одном: как хорошо, что у умницы Илана, младшенького, их гордости, есть такая замечательная работа в полиции, благодаря которой им всем все-таки удастся теперь снова встать на ноги.

Илан молчал. Йони сочувственно посматривал на него, слушая застольные разговоры, которые превратились в воспоминания о прошлом. Взбудораженные несчастьем члены семьи ударились в эти воспоминания, видимо, для того, чтобы немного успокоиться, утвердившись в семейной круговой поруке, которая всегда отличала их род.

Затаив дыхание, слушал мальчик рассказ главы семейства о том, как тридцать лет назад, еще до рождения сыновей, они переходили несколько границ по дороге в Святую Землю, предварительно распродав и раздарив все свое имущество. Почти вся остальная родня оставалась на их прежней родине, мало кто решился тогда на по-настоящему опасный и долгий пеший переход. Им повезло, их не убили и не арестовали по дороге. Им удалось обосноваться и продолжить свой славный род здесь, в Петах-Тикве. Многие из их родни потом сумели перебраться сюда теми же опасными тропами. Некоторые остались…

Йони было очень интересно слушать эти рассказы. Но он все время поглядывал на Илана. Тому было нелегко. Именно в этот момент, когда он стал в глазах всей семьи единственной опорой, он должен был сообщить о том, что он бросает работу. Ни у него, ни у его брата не было других возможностей заработать себе на хлеб, кроме тех, которые они выбрали для себя еще в юности и которым обучились: Илан пошел в полицию, его брат Рон открыл бакалейную лавку. Как же он мог теперь заявить, что он тоже как раз сегодня бросает свою работу?

И Йони решил взять на себя инициативу.

— Вы знаете, как мы познакомились с Иланом? – спросил он отца семейства, выждав, когда наступит пауза в разговоре. – Он пришел арестовывать меня. Но потом передумал, потому что считает, что меня и таких как я арестовывать не за что. А главное, он сегодня раскаялся в том, что вытаскивал меня и моих друзей летом из синагоги в Неве-Дкалим. Он очень хорошо раскаялся, по-настоящему. И мы вместе молились.

Семейство замолкло и уставилось на мальчика. Лишь постепенно до них начало доходить, чем им грозит этот рассказ про их Илана, показывающий того, в общем-то, с самой хорошей стороны.

— Сынок, — медленно спросил отец. – Сынок, так у тебя теперь будут неприятности на работе?

— Папа, я уволился с работы, — произнес Илан.

Установилось молчание. Молчали долго. Потом брат Илана, Рон, поднял на него глаза и осторожно спросил:

— Ты уже совсем уволился?

— Я сказал им, что завтра на работу не приду.

— Но ты подал заявление? Твою отставку приняли? – продолжал расспрашивать брат.

— Я знаю, к чему ты клонишь, — ответил Илан. – Видишь ли, возвращение невозможно. Даже на время. Даже ненадолго. Если я передумаю хоть на йоту, то у брата Йонатана будут большие неприятности.

Члены семьи в полном недоумении уставились на Йони. Тот набрал воздуха и рассказал всю историю.

Он не рассчитывал на то, что ему поверят. Но они поверили.

— Я знаю, что так бывает, — задумчиво произнес отец. – Ты не смотри, что мы якобы нерелигиозные. Уж мне-то ясны причины и следствия. Мы на вашей стороне, мальчик. Постараемся как-нибудь выжить, у нас есть небольшие сбережения. А тем временем Илан и Рон найдут заработок, они, слава Богу, молодые и здоровые.

ЧАСТЬ 4

Портал в Бней-Браке

Конечно же, Женя что-то заподозрила. Всю субботу она была сама не своя, но изо всех сил старалась, чтобы дети это не заметили. Они и не заметили, и решили, что им удалось в очередной раз провести маму, которая ничего не знает и поэтому абсолютно спокойна. Много же они понимали в материнском сердце!

Она была уверена, что ее дети в опасности. С Йони уже давно это было понятно, но угрожавшая ему опасность не была настоящей. Йони боролся за Гуш-Катиф, на него завели дело в полиции, и дело это не было закрыто. Нескольких его друзей недавно арестовали прямо в школе, и ему это тоже грозило.

Но это была не та опасность, которую чувствовало сейчас так резко ее сердце. Она ощущала, что кому-то из ее детей грозит настоящая опасность, опасность извне. Страшная, вековая опасность, никогда не оставлявшая в покое ее народ. И дети ее об этом знали. Знали, и предпочли встретить эту опасность лицом к лицу, принять бой.

Две маленькие ладошки, тянувшие ее когда-то на прогулках в разные стороны, одна пухлая, а вторая жесткая, выросли и превратились во взрослые ладони, которые ее сыновья протягивают сегодня навстречу беде. А она не может им помочь, потому что давно уже не водит их за ручку.

Поколебавшись, она схватила телефон и начала судорожно рыться в списке адресатов. Наконец, нужный номер высветился на экране.

— Алло! Здравствуйте, Рафаэль. Это мама Ицика Рогова.

— А, Женя! Как кстати! Здравствуйте! Как ваши дела?

— У меня-то все в порядке, спасибо… Дело в том, что… Понимаете, когда Ицик уезжал сегодня утром в школу, у меня создалось впечатление, что у него там какие-то неприятности. Вы не знаете, что там происходит? Может быть, мне просто показалось?

— Там действительно назревали некие неприятности, но они уже миновали. У Ицхака-Мордехая все в порядке. Он хорошо учится. Кстати, очень хорошо, что вы позвонили. Дело в том, что у них в школе сегодня вечером родительское собрание. Простите, что я сообщаю вам об этом в последнюю минуту, но я буквально только что получил сообщение на пейджер.

— Я обязательно поеду туда! Конечно же! – радостно воскликнула Женя. – То-то я думала, — он уже сколько времени учится, а все никак не проведут родительское собрание.

— Им было немного не до того, пришлось кое-что там улаживать. Но вы не беспокойтесь. Как раз сейчас они проводят встречи с родителями, особенно с родителями новичков, чтобы им все рассказать и показать. Школа все-таки там не совсем обычная. Хоть и очень хорошая.

— Я знаю, знаю, что это очень хорошая школа! – воскликнула Женя. – Мой мальчик очень доволен, он показывал мне свои тетрадки, — по географии, знаете ли, и по Гемаре, и по Каббале…

— И по Каббале тоже показывал? – весело спросил Рафаэль. – Я слышал, что этот предмет у него очень хорошо идет. Ну, ладно. Так вы теперь знаете про собрание. Они вас буду ждать.

— Ой, погодите! – спохватилась Женя. – Я же даже не знаю, на каком автобусе ехать. Ицик-то все время добирается на школьной подвозке…

— Не надо на автобусе, я вам сейчас дам номер еще одной мамы, у которой там учится сын. Она уже бывала там и знает, как добраться. Она живет в Бней-Браке. Вам все равно делать пересадку в Бней-Браке, иначе вы не доберетесь. Так что просто договоритесь встретиться с ней.

— Хорошо, спасибо! Я записываю. Так. Да. Я сейчас же ей позвоню, — бормотала Женя, запечатлевая карандашом на клочке бумаги телефонный номер.

Распростившись с Рафаэлем и еще раз поблагодарив его за участие в судьбе сына, Женя зафиксировала продиктованный ей номер в своем телефонном аппарате, радуясь, что наконец-то у нее появилась связь с кем-то, кто тоже причастен к этой таинственной школе, где уже несколько недель учится ее сын. Она быстренько позвонила по этому номеру. Ответила ей женщина, которая, выслушав ее, представилась Леей и условилась встретиться с ней в семь вечера на автобусной остановке на улице Рабби Акива в Бней-Браке, чтобы дальше вместе проследовать в школу, где учатся их мальчики. Женя не стала ее подробно расспрашивать о школе, предчувствуя, как уже сегодня вечером сама все увидит. Она не поинтересовалась даже номером автобуса, на котором они вместе поедут в школу – зачем, ведь скоро она и сама будет знать дорогу.

…Женя и Лея встретились на автобусной остановке на улице Рабби Акива в Бней Браке ровно в назначенный час, поскольку обе они были очень ответственными и не любили опаздывать.

— Пойдемте, — произнесла Лея, после того, как они познакомились и пожали друг другу руки. – Это здесь близко.

— Нам не с этой остановки уезжать? – спросила Женя.

— Нет, не с этой. Но идти недалеко.

И она повернула почему-то в самую гущу дворов. Видимо, решила срезать путь, догадалась Женя. Они довольно быстро шли рядом, и Лея рассказывала ей о том, что она уже знала о школе, где учились их сыновья.

— Наш Авромеле тоже все уроки прогуливал, пока не попал туда, где он учится сейчас. Вы бы слышали, с каким восторгом он рассказывает об этой новой школе!

— Да Ицик тоже рассказывает только хорошее. И тетрадки у него стали аккуратные. И сам он спокойный такой теперь, довольный какой-то. Радостный.

— Да, знаете, там такая у них хорошая атмосфера… Вот, кстати, мы и пришли.

Они стояли посреди двора, и Женя не видела вокруг ничего похожего на автобусную остановку. Может, ее спутница собирается подбросить ее на своей машине? Но и ни одного автомобиля рядом нет.

Лея тем временем присела на невзрачную скамейку, стоящую посреди двора. Затем она достала книжку псалмов, или, как говорят на иврите, Теилим.

— Отсюда мы попадем прямо по назначению, этот двор непосредственно связан с их деревней, — произнесла она слова, в которых Женя не поняла ВООБЩЕ НИЧЕГО.

— Как? Как мы туда попадем? Как это – связан? – недоуменно спросила она.

— Да очень просто. Весь Бней-Брак – это, если хотите, пространственно-временной портал, через который попадают в любое место. Потому что здесь, в этом городе, имеются места компактного проживания последователей всех направлений, всех хасидских и нехасидских дворов, и поэтому каждый квартал Бней-Брака связан более или менее с каким-то одним местечком. Или несколькими. Но вы не волнуйтесь, я уже давно учусь пользоваться НАМЕРЕНИЕМ и смогу направить нас точно куда нужно.

Женя все еще не понимала ровным счетом НИЧЕГО. Но не даром она была настоящей еврейской женщиной. Она зажмурилась и сразу же ощутила в ладонях маленькие ладошки своих сыновей. Нет, не маленькие. У них давно уже сильные мужские ладони. А откуда взялась эта сила, если не из ее рук? Все их детство она передавала им наследие и силу, даже тогда, когда они тянули ее за руки в разные стороны, потому что им приспичило на разные детские площадки. Сейчас, когда они выросли, они оказались не просто на разных площадках, в разных школах, но и, как только что выяснилось, в разных временах. Хотя, она давно подозревала, что с Ицикиной школой все не так просто…

Она села рядом с Леей.

— Дать вам книгу Теилим? Я взяла запасную, — сказала ее спутница.

— Нет, не надо, я всегда ношу с собой свою. С русским переводом. Вот. – И Женя достала из сумки красивую книжечку, подаренную ей какой-то женской религиозной организацией более двадцати лет назад, когда она только приехала в Израиль.

— Тогда открывайте. Псалом номер… — Лея задумалась, потом назвала номер псалма, с которого следовало начинать, и тот, на который нужно было перейти потом.

— Если мы все еще задержимся, то дальше читайте подряд, — дала она последнее указание и погрузилась в чтение.

Женя последовала ее примеру.

Они не задержались. Она была как раз посередние второго из указанных ее спутницей псалмов, когда мир вокруг закружился, и Лея мягко взяла ее за руку, увлекая следом за собой в возникший вокруг них вихрь, по ей одной ведомой дороге.

Речка посреди времен

Когда кружение прекратилось и мир вокруг прояснился, Женя обнаружила, что они сидят на зеленой поляне, среди высокой травы и полевых цветов.

Лея оглядела окрестность и испугано обратилась к ней:

— Ты знаешь, а мы, кажется, заблудились.

«Спокойно», — сказала себе Женя, как она делала всегда, когда жизнь сходила с накатанных рельсов. Первым делом нужно сказать себе «спокойно», а затем начать действовать так, как будто это происходит не с тобой, но решить эту задачу ты все равно обязана.

— Можно что-то сделать? – деловым тоном спросила она спутницу. – Точно так же, при помощи Теилим? Скажи мне, что надо читать. Ведь этот метод везде работает?

— В принципе, мы, конечно, можем выбраться при помощи этого метода откуда угодно. Но если из Бней-Брака, который является порталом – можно сравнить это с аэропортом – попасть в место назначения просто, то из первого попавшегося места уже гораздо сложнее. Я должна подумать.

Лея встала и побрела по поросшему полевыми цветами летнему лугу, на который их забросило. Она искала нужную формулу.

Лежа на траве и глядя в голубое небо, Женя непроизвольно начала повторять те строчки Теилим, которые помнила наизусть. Вразброд, все подряд. Ей показалось, что, в зависимости от произносимых ею слов, окружающий мир чуть заметно меняется. Сознание немного сдвинулось, и ей уже чудилось, что она управляет видимым миром. Вот на одной из произносимый ею строк повис над ней рой бабочек, качающийся на звучащей волне строчки из псалма, а когда она перешла к тому псалму, который помнила наизусть целиком, поскольку он был частью послетрапезной молитвы, — повеяло прохладой и, кажется, послышалось журчание речки. Она продолжила чтение более громким голосом, и запах влаги вместе со звуком падающих с небольшой высоты струй стал более чем явственным.

Женя поднялась на ноги, огляделась вокруг. И вдруг… Нет, она не ошиблась.

Ей показалось, что она узнала это место.

Женя поглядела чуть вниз – они находились на холме – и сразу же увидела воду. Это была небольшая речка, по течению которой располагались невысокие водопады. Про водопады она знала наверняка, помнила пейзаж на протяжении нескольких километров течения этой речки.

Все же, чтобы проверить себя, она спустилась с холма к воде и посмотрела налево. Да, вот и Камень.

Буквы слова «мама»

В школе была объявлена тревога. Пропали мамы двух учеников, отправившиеся на школьное собрание через портал Бней-Брака и не прибывшие к месту назначения. Учителя закрылись в учительской и совещались, листая книги и ища способ помочь беде. Ученики тихо сидели в классах и читали псалмы. Ицика обнимал за плечи его лучший друг, он же заставлял его все время молиться и поменьше думать о плохом.

Ицик очень волновался из-за маминого исчезновения. Ему было плохо. Он сквозь слезы смотрел на страницу книги. И видел перед собой только буквы.

«Мама», — прошептал он. Слово «мама» на иврите звучит как «има», а пишется так: буква Алеф, затем буква Мем, и затем опять Алеф.

Ему казалось, что он от горя немножко отодвинулся в сторону от мира, в котором обычно находился. Но ему это не только казалось. Он читал Теилим, да, ведь он уже несколько часов подряд читал Теилим, а они, если читать их с определенным намерением, с сильным желанием, обязательно выводят тебя туда, где это желание осуществляется.

И он попал в портал, на пересечение магистралей псалмов.

Он не знал, где искать маму. Он теперь был среди букв.

Буква Алеф, потом буква Мем, а потом опять Алеф.

Буква Алеф, изображенная на открытой перед ним странице, вдруг увеличилась в размере, и Ицик разом вспомнил все, что говорил о ней учитель. Потому что в этой школе они учили очень много про каждую отдельную букву.

Он увидел букву Алеф такой, какой ее описывал учитель. Буква Йуд связана с самым высшим духовным уровнем. А Алеф – это две буквы Йуд – одна наверху, в высших мирах, а другая, перевернутая, внизу. Две буквы Йуд на разных гранях мироздания, разделенные перекладиной – тонким мостом нашего мира.

Он шел по этой перекладине, балансируя, пока не увидел ворота. За этими воротами текла вода. Он вошел в ворота, вернее, прошел под сенью буквы Мем, которая, среди прочего, символизировала воду, текучесть.

Теперь всюду вокруг него была вода. Эту воду нужно было смирить, ограничить, чтобы материнская сила, уже ощущаемая им громадная, находящаяся повсюду материнская любовь превратилась в его маму.

Не хватало еще одного Алефа. Он нарисовал его пальцем прямо на воде.

Спасательная команда

— Я здесь была, — сказала Женя подошедшей к ней спутнице.

— Когда? – спросила Лея.

— Давно. В детстве. Мне было пять лет. Тогда как раз родилась моя сестричка. А меня отправили на лето сюда с тетей и дядей и их сыновьями, моими двоюродными братьями. Деревня называется Косов.

— Здесь жили ваши родные?

— Да. Какие-то дальние родственники. Те, кто остался здесь с давних времен. В этих местах – мои корни, со стороны папы. Мне было здесь хорошо, но я очень скучала по родителям.

— О чем ты думала, пока мы были внутри портала? – вдруг спросила Лея, немного сбив лирический настрой, который приняла их беседа.

— Об Ицике. О том, что, хоть ему и очень хорошо в школе, но, может быть, он скучает по мне. Может, не надо было его отправлять в школу-интернат. Хотя, какой у нас был выход?

— Так вот поэтому мы сюда и попали. Твое намерение перебило мое. Ты очень сильно сосредоточилась на чувствах ребенка, находящегося далеко от семьи. Тоскующего ребенка. Ты ведь здесь тогда тосковала, верно?

— Мама! – раздался сзади тот самый голос, ломающийся басок, который ей больше всего на свете хотелось бы услышать в этот момент.

Женя резко обернулась. Ее младший сын стоял прямо перед ней, по колено в воде, рядом с Камнем.

Бросившись к нему, обняв его и зарывшись лицом в пахнущий, как ей показалось, снегом воротник его куртки, Женя, не скрываясь, дала волю слезам. Когда она оторвалась от него и глянула ему в лицо – ее сын был чуть выше нее ростом, — она увидела, что он тоже плачет.

— Родной мой… Маленький… Как ты сюда попал?

— Сам не знаю. Но у меня получилось!

Они сидели втроем на берегу речки возле камня, на котором сохла одежда Ицика, когда заметили в воздухе что-то вроде моста. Мост был призрачным, один его конец было не различить, а второй скрывался в лесу. Лея заметила его первая.

— Они же упадут! – испугано воскликнула она.

Женя и Ицик внимательно всмотрелись в небесное видение и заметили, что по мосту, балансируя, движутся едва видимые фигуры. Следуя своему пути по призрачной дорожке в небесах, они исчезали в лесу.

Все прояснилось через мгновение, когда сразу несколько человек появились на опушке леса. Приглядевшись, можно было заметить, что все они были мальчиками от 13 до 16 лет, и все были одеты в меховые куртки, ушанки и валенки.

— Авромеле! – пронзительно закричала Лея и бросилась к сыну.

…Когда закончились объятия и слезы, Ицик с другом представили мамам остальных присутствующих, оказавшихся их одноклассниками.

— Ты открыл портал, а мы уж постарались сделать так, чтобы он не закрылся, и прошли следом. Откуда мы знали, вдруг тебе нужна помощь? – объяснил один из мальчиков.

Девочка в платье с тюльпанами

— Давай немного отдохнем, а потом со свежими силами будем вытаскивать отсюда всю команду, — предложила Лея. – Это очень хорошо, что нас будет много, – общее намерение в любом случае пересилит, даже если кто-то один и отвлечется на свои мысли. И мы на этот раз обязательно попадем в школу.

— Отлично. Давай полчасика отдохнем и не будем ни о чем думать, а детям дадим побегать. Смотри, какая здесь красота!

Женя легла на траву. Мальчики, сбросив куртки, бегали и резвились вокруг. Женя прислушивалась к их веселым голосам – а говорили они между собой, понятно, на идиш, что придавало всей сцене дополнительную прелесть. Она лежала с закрытыми глазами, улыбаясь без всякого повода, когда вдруг ощутила легкий укол в щиколотке, а затем ее пронзило чувство бодрости, радости и отличного здоровья. Ее мысли ушли куда-то в сторону, пока она не услышала нечто, что немедленно вернуло ее назад.

На этот раз звучала речь на русском языке. Кроме нее, из всей компании по-русски мог говорить только ее сын. Говорил он на языке своих родителей с сильным акцентом, и по собственной воле, просто так, ни за что бы на него не перешел.

Конечно же, это его голос, и его милый и смешной акцент. Женя села, огляделась. Ицик стал бы говорить по-русски только с кем-то, кто знает этот язык и совсем не знает его родного иврита… В их компании таких не должно быть.

И тут она услышала ответ его собеседника. Вернее, собеседницы. Говорила маленькая девочка, и голос ее был просто поразительно знаком…

— Спасибо, мне теперь совсем-совсем не больно. Я даже тете не скажу, что обожглась крапивой. Видишь, и следов совсем не осталось. А как ты меня вылечил? Ты же просто что-то про себя сказал?

— Что надо, то и сказал, — несколько грубовато ответил Ицик, но затем спохватился и вежливо спросил ее: — А ты здесь живешь, да? В этой деревне?

— Нет, в Москве.

И тут Женя увидела их.

Девочка пяти лет сидела на земле, вытянув ноги. На ней было белое платье с красными тюльпанами и панамка. Черные недлинные косички. Ицик помахал маме рукой, еще раз критически оглядел свою пациенку, все еще автоматически державшуюся за свою пострадавшую щиколотку, и убежал к друзьям.

А Женя судорожно вдохнула воздух. Затем сделала шаг вперед.

…Приближающуюся к ней женщину девочка вначале издалека приняла за маму, и сердечко ее екнуло. Но потом она увидела, что это не мама, хотя эта женщина была очень-очень похожа на маму.

Мама не могла оказаться здесь. Она была далеко, в Москве. А девочка отдыхала тут, на Украине, с тетей и дядей и своими двоюродными братьями.

Деревня Косов была прекрасна, местность – просто сказочная. Она даже завела здесь себе подружку в соседнем дворе. Но она скучала по маме и папе. Очень сильно скучала. Почти тосковала. Потому что у нее были очень хорошие мама и папа.

Она знала, что совсем скоро она вернется в Москву, в свою семью, где теперь есть еще и маленькая сестричка. И так и произошло. В ее детстве, да и в юности, не было особой печали. Может быть, поэтому у нее хватило потом сил на репатриацию в Израиль и на выращивание в одиночку двоих сыновей. Ей никто не мог в этом помочь. Сейчас – не тогда – а сейчас! — ее мама лежала уже несколько лет на иерусалимском кладбище Гиват-Шауль, а папа вообще не добрался живым до Святой Земли.

Женя осторожно подошла к девочке. Она давно уже плакала, почти в голос, слезы застилали ей глаза. Она протянула руку и коснулась платья с тюльпанами. Больше всего она любила свои детские фотографии именно в этом платье.

Девочка неуверенно улыбнулась и сказала:

— Здравствуйте!

— Тебе же тетя запрещает уходить одной к этому камню!

— Я сейчас вернусь. Мне здесь очень нравится.

— Я знаю. Послушай, я тебе сейчас быстренько что-то скажу, а потом ты возращайся к тете и дяде. Но только не забывай, что я скажу. Меня можешь забыть. То есть, меня ты ДОЛЖНА забыть. Но ни в коем случае не забывай того, что я тебе скажу.

Девочка серьезно кивнула, и Женя продолжила:

— Ты не должна ничего бояться. Еще по крайней мере лет сорок тебе нечего бояться, а дальше я не знаю. Тебе будет иногда трудно, но у тебя все получится, даже удастся почти не запачкать свою совесть. А через двадцать лет ты уедешь в ту сказочную страну, о которой мечтаешь. Правда, с принцем тебе не слишком повезет, но ты справишься. И родители проживут долго… Ну… Довольно долго. Главное – ничего-ничего не бойся. Потому что все в основном будет хорошо. Запомнишь?

— Да, — так же серьезно ответила ее маленькая собеседница.

— Ну, иди, а я посмотрю отсюда, чтобы ты благополучно добралась.

Пока девочка шла вдоль берега, а затем поднималась по пологому склону во двор, Женя не спускала с нее глаз.

…Когда она, наплакавшись в одиночестве и вытерев слезы, вернулась к своей спутнице, та уже пыталась организовать отъезд.

— Пора выбираться отсюда. Наверно, в школе уже ищут ребят, — сказала Лея.

Вся компания была вытащена из леса и из воды, одета и выстроена в ряд. Каждому было велено читать определенный псалом. Они взялись за руки.

Лея и Женя начали громко читать вслух нужные строки, мальчики подхватили. Все сосредоточились.

Курс – на школу. Желание и сильное намерение всех присутствующих сконцентрировались в одном и том же месте.

И они непременно попали бы именно туда, если бы в это время не зазвонил телефон в кармане у Ицика.

— Привет, это Йонатан! – брат почти кричал, он был очень взволнован. – Послушай, мне только что позвонили, и я сейчас выезжаю в Самарию защищать форпост, который этой ночью будут выселять. Да, ты знаешь какой, тот самый, о котором я тебе говорил – ты помнишь название? Нам очень, очень понадобится твоя помощь. Твоя и твоих товарищей. Вы можете за нас помолиться? Вы же учите каббалу, вы должны кое-что уметь…

— Йонатан! Мы сейчас идем к вам! Мы будем с вами! – закричал Ицик, затем повернулся к своим друзьям и срывающимся голосом пояснил: — Моему брату нужна помощь! Его прогоняют со Святой Земли!

Если бы у него было больше времени, если бы он меньше волновался, он, наверно, сформулировал бы более правильно и подробно. Но он не смог бы произнести более соответствующего истине утверждения, чем то, которое вырвалось у него из уст в этот момент. И его товарищи услышали этот отчаянный крик, и он лег каждому из них на сердце.

Портал закрылся. Единое намерение целого класса начинающих каббалистов сработало. Две женщины и полтора десятка мальчиков, большинство из которых принадлежали прошлым векам, оказались на самарийском холме начала двадцать первого века. Они пришли на помощь тем, кто защищал форпост, воздвигнутый на форватере истории их народа.

ЧАСТЬ 5

Приемная комиссия

Йонатан, только что получивший весть о форпосте, которому грозило выселение, и первым делом известивший брата – он теперь почему-то безоговорочно верил в его рассказы о школе и в его новые возможности – метался по квартире и думал, как попасть на этот самый самарийский форпост. На автобусах можно было добраться разве что до ближайшего поселения, и, кроме того, у автобусов очень неудобное расписание. Нет, нужно какое-то нетривиальное решение…

И он позвонил своему новому другу.

— Все в порядке, я возьму машину отца. Сейчас я за тобой заеду, — немедленно отозвался Илан.

Но в стареньком фиате, принадлежащем семейству Коэн, на самарийский форпост тем вечером направились не только Илан и его друг Йони. Все пять мест в автомобиле были заняты. Илан сидел рядом со своим отцом. Сзади разместились Йони, а также мама Илана и Рон, его брат.

Трудно сказать, что заставило семейство в полном составе сдвинуться на ночь глядя с места и броситься навстречу неведомым приключениям. Наверно, они еще не опомнились от осознания того, что источник их дохода, магазин Рона, сгорел безвозвратно. Возможно также, на них повлиял факт внезапного раскаяния, которое пережил их сын Илан.

Но на самом деле, их повело в путь еще одно чувство. Его трудно определить словами, но наиболее близко к описанию его был бы, наверное, термин «надежда». Нет, это не совсем то, и нашу неспособность подобрать правильные слова извинит тот факт, что Моше, отец Илана и Рона, сам не знал, что именно он имеет в виду, когда пробормотал, усаживаясь за руль:

«Так и быть, попробуем еще раз. Но если они опять!..» — и на этом он замолк.

Они прибыли на место практически без помех. На одном только блокпосту, почти рядом с целью, их машину попытались притормозить, но Илан высунулся из окна, махнул рукой кому-то знакомому среди полицейских, и их тут же пропустили дальше.

Машина, пыхтя, взобралась на гору. Приближались сумерки. У въезда в поселение стоял бульдозер, и возле него толпилось несколько всадников. Йони вышел и увидел строение, составленное из большой палатки и каравана, которое было синагогой.

— Пойдемте, — предложил он своим спутникам, которые переминались с ноги на ногу рядом с автомобилем, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Рядом с синагогой расположился палаточный лагерь. Его жильцы устраивались на ночь. В нескольких домах, стоящих неподалеку, горел свет. Йони оглядел свою свиту, подумал и предложил всем двинуться по направлению к одному из домов.

Двери были раскрыты. Они постучались для порядка и вошли.

В гостиной стоял стол, длинный, раздвинутый до максимума своих возможностей. За ним сидело много людей – молодые мужчины в вязанных кипах и женщины в шляпках. Они пили минеральную воду, закусывали сухим печеньем и совещались. На столе лежало множество бумаг – это были, судя по всему, какие-то договора, соглашения и списки.

Йони, не долго думая – ему сейчас было не до церемоний – взял в руки список, который одна из женщин, сидящих за столом, сразу же потянула из его рук и забрала себе.

— Что это за список? – спросил Йони.

— Это список будущих жильцов поселения, в которое мы собираемся превратить этот форпост, с Божьей помощью, — ответила женщина.

Только сейчас Йони заметил, что они своим вторжением нарушили некое происходившее здесь действо. Все смотрели в данный момент на них, но он отметил в сознании, что, когда они вошли, все взоры были устремлены на молодую пару, сидящую несколько обособлено во главе стола.

— Это что, заседание приемной комиссии? – догадался мальчик.

— Да, и вы нам помешали, — недовольным тоном ответила ему та же женщина.

— Простите, пожалуйста, мы только что приехали и ничего не знали. Это здорово, что вы проводите заседание приемной комиссии именно сейчас!

— Ну да, конечно же, именно сейчас, когда они пришли нас выселять! У них ничего не получится, видите, мы разговариваем с этой семьей, а за дверью стоит большая очередь кандидатов. Мы здесь останемся, им нас не сдвинуть.

— Еще раз простите, что мы вам помешали, мы, правда, не знали, что здесь происходит. Просто я привез своих друзей – у них пока что нет опыта борьбы за форпосты, и я подумал, что им будет уютнее и спокойнее, если их кто-то пока что позовет в гости и поговорит с ними.

— Ничего, — вмешался Моше Коэн. – Мы подождем снаружи, не страшно. Мы здесь уже освоились, не волнуйся, — обратился он к Йони.

Затем отец Илана, как показалось мальчику, на что-то решился. Во всяком случае, он явно проглотил ком в горле. Его голос, когда он обратился к женщине за столом, прозвучал глухо, было видно, что он очень волнуется:

— Я прошу вас, если можно, включить нас в ваш список кандидатов в поселение. Мы, конечно, подождем в очереди снаружи, и войдем, когда вы нас позовете.

Йони увидел, что Моше, произнося эти слова, взял за руку свою жену, и понял, насколько трудно тому было это сказать. Он вспомнил рассказ Илана о том, что у их семьи уже был отрицательный опыт – однажды, много лет назад, их не приняли в одно из поселений.

Хуже всего было то, что в комнате установилась тишина. Нехорошая тишина. Сидящие за столом недоуменно изучали стоявшую перед ними семью, которая состояла из немолодых родителей и двух парней, явно сефардов, явно нерелигиозных, необразованных, жителей городских кварталов бедноты.

Тишина длилась. В это время снаружи раздался крик: «Они приближаются!» За столом все зашевелились, кто-то встал, но женщина, которая вела переговоры, сделала властный знак рукой и произнесла:

— Не двигайтесь с места. В конце концов, мы не собираемся драться. Наше дело – провести заседание приемной комиссии.

Снова установилась тишина, нарушаемая теперь шумом снаружи. Там готовилась битва. И Йони почему-то казалось, что сигнал к началу атаки даст сейчас эта председательница комиссии.

Так и произошло.

— Я не думаю, что вам подойдет жизнь в нашем поселении, — несколько фальшивым тоном произнесла она, обращаясь к семье Коэн.

И ровно в этот момент все услышали приближающийся топот лошадей.

Вопрос о полномочиях

Всадники промчались по всей вершине холма и рассеялись по нему. Возник и никуда не исчезал, не умолкая почти ни на миг, голос в мегафоне:

— Всем покинуть помещения и освободить территорию! Всем покинуть помещения…

— Мы не двинемся с места! – обратилась к присутствующим председательница приемной комиссии.

Йони смотрел на Моше. Только на Моше. Тот оглядел свое семейство, глубоко – очень глубоко – вздохнул и шагнул к выходу, потянув за собой за руку жену. Рон и Илан сделали шаг вслед за ним.

Йони в отчаянии оглянулся на командовавшую здесь женщину. Она, казалось, в нетерпении ждала, когда уже эти неуместные здесь люди уйдут и дадут ей возможность без помех продолжить ее борьбу. Призыв «не двигаться с места» к ним, конечно же, не относился.

— Илан, — в отчаянии произнес Йони, пытаясь оттянуть друга за рукав от двери, — ты ведь понимаешь, что она здесь не главная?

Семья Коэн не смогла покинуть помещение, поскольку столкнулась в дверях с целой толпой новых гостей. Толпа состояла из двух женщин и полутора десятков странно одетых юношей.

— Мама! – воскликнул Йони, увидев Женю и от отчаяния даже не удивившись, – тут такое происходит! Они говорят, что они – приемная комиссия. И они не хотят принимать моего друга.

— Ах, вот как! – Женя уже видела снаружи множество всадников, она пришла прикрывать грудью своих детей и была на взводе. Ей достаточно было сейчас совсем маленькой искры, чтобы завестись. – Ах, вот как! Я не знаю, о каком друге говорит мой сын, но, может быть, вам пригожусь я? Может быть, вы меня примете? Кстати, куда идет прием? Не в это ли поселение, от которого через пятнадцать минут останутся рожки да ножки – вы не в курсе, что там стоит бульдозер?

Женя почти кричала. Попав из огня да в полымя, все еще чувствуя себя ответственной за пятнадцать мальчиков, волей судьбы оказавшихся под ее крылом, она была очень зла. Очень зла на тех, кто собирался встать на пути ее сыновей.

— Так подойду я вам? – продолжала она срывающимся голосом. – Я, мать-одиночка, старше сорока, репатриантка из России. Что, не совсем ваш контингент? Йони, почему они не приняли твоего друга?

Вместо Йони ей ответил сам Илан Коэн. Ответил не только ей, но и всем присутствующим. Возможности его глотки были достаточно велики, и его услышали все.

— Меня не приняли, потому что я не похож на тех, кто сидит за этим столом. Но вы еще не все обо мне знаете. Я – бывший полицейский. Я вытаскивал вас из синагоги в Неве-Дкалим! – произнес он, и в помещении воцарилась тишина. Почему-то так же тихо стало и за окнами.

— Ну, так… — протянула было председательница, но Илан еще не закончил свою речь.

— Десять лет назад мои родители проходили приемную комиссию в одно из поселений Самарии. Нас не приняли. Мы остались жить в городе. Когда пришло время выбирать профессию, я не увидел никаких препятствий к тому, чтобы стать полицейским.

— Ну, парень, это же не страшно, среди поселенцев тоже некоторые работают полицейскими, — тихо произнес один из мужчин.

— Дело обстояло гораздо хуже. Я не видел никаких препятствий к тому, чтобы выгнать вас из той синагоги.

— Пойдем, сынок, — произнес Моше и потянул Илана за руку к выходу.

Женя встала в дверях.

— Что вы делаете? Вы не понимаете, что от вас зависит судьба этого форпоста? Вы останетесь здесь. И мы тоже. Нас с вами уже приняли, вы понимаете? Или нас приняли, или это поселение исчезнет, так же как и другие. Мы сейчас же, немедленно переизберем эту комиссию…

Моше чуть отступил, но упрямо произнес:

— Отойдите, пожалуйста, от двери. Пустите нас.

Тогда Йони встал рядом с матерью и сказал, обращаясь к Илану и Моше:

— Если вы не сможете сейчас, прямо сейчас их простить, мы проиграем.

И эта незатейливая мальчишеская формулировка возымела свое действие. Илан поднял глаза и поискал взглядом председательницу приемной комиссии. И спросил ее:

— Извините, а кто наделил вас вашими полномочиями?

Общая молитва

Солнце садилось. Пока шла дневная молитва в синагоге поселения, бульдозер стоял неподвижно в стороне, и всадники толпились возле него. Казалось, время замерло, и мир повис в неустойчивом равновесии, а точнее, где-то в небесах все еще выравниваются некие весы, и не могут выравняться, и непонятно пока, какая же чаша чуть-чуть перевесит.

Илан участвовал в молитве. Он ничего не читал, но в нужных местах произносил «амен». А вот его отец раскрыл взятый с полки сидур и на глазах у своих удивленных сыновей полностью слился с группой молящихся, ничем из нее не выделяясь.

Потом в синагоге начался урок. Илан не стал слушать. Вместо этого он пошел искать знакомых. А знакомые в этом месте у него могли быть только среди всадников, пришедших разрушить этот мир.

Когда он подошел к их группе, многие из них спешились. В тот момент, когда он начал с ними разговаривать, слезли с лошадей уже почти все. А когда он двинулся обратно по направлению к синагоге, за ним потянулась не очень густая, но все же достаточно длинная шеренга.

Люди, сошедшие с лошадей на землю, вошли в синагогу нестройной толпой. Находящиеся внутри подвинулись, и они заняли место на скамьях. Когда подошло время вечерней молитвы, полки с молитвенниками почти опустели, поскольку все книги оказались затребованными.

— Мало у нас здесь сефардских молитвенников, недосмотр! – тихо произнес габай, обращаясь к кантору.

— Исправим, — так же тихо ответил тот, и молитва началась.

Чуть позже, выйдя наружу, Йони увидел, что полицейские поставили большую палатку и, очевидно, устраивались в ней на ночлег. Это сильно выходило за рамки всех известных ему до сих пор сценариев.

Бульдозер стоял на своем месте без движения. Он, к сожалению, никуда не делся, иначе можно было бы вообще Бог знает что решить… «Можно было бы решить, что мы окончательно победили», — подумал он.

И тут он увидел свою маму.

Она была запыхавшаяся, щеки ее горели. Она только что развила бурную деятельность и не собиралась останавливаться.

Женя бежала к палатке полицейских. Круто затормозив возле нее, она крикнула, насколько хватило легких:

— Мы начинаем заседание новой приемной комиссии! Все, кто хочет жить в этом поселении – запишитесь, пожалуйста, в список, и становитесь в очередь…

В палатке возникло шевеление, но наружу никто не вышел.

— В очередь, чтобы получить номерок для жеребьевки, для розыгрыша участков для застройки! – закончила она.

Тишина стояла всего две минуты. Затем в дверях палатки возник силуэт.

— Простите, у вас есть лист бумаги и ручка? – осведомились у нее.

— Я сама, сама вас запишу! – засуетилась Женя, вдруг оказавшаяся посреди небольшой толпы людей в форме. – Вы не волнуйтесь, хватит всем, в самом крайнем случае вид из окон будет похуже, чем у соседей…

Взбесившийся бульдозер

На следующий день, когда на осажденном самарийском форпосте как раз заканчивалась утренняя молитва, синагогу огласил радостый мальчишеский крик:

— Ребе!

Пятнадцать мальчиков бросились к человеку, стоявшему в углу помещения. Еще минуту назад его там не было, но его воспитанников это ничуть не удивило. Они радостно столпились вокруг него.

— Привет, привет, беглецы. Я, вообще-то, прибыл за вами. Не собираетесь ли вы возвращаться в школу?

В ответ ему загудел хор голосов:

— Ой, а можно еще немножко?

— Здесь так интересно…

— Нам здесь очень нравится!

— Ну, хоть полчасика!

— А вдруг мы здесь понадобимся!

Последнюю реплику бросил Ицик.

Ребе улыбнулся и предложил:

— Ну, хорошо, тогда пойдемте, осмотримся тут.

И веселая мальчишеская толпа повела своего ребе инспектировать уже немного освоенное ими поле битвы.

Ребе спокойно оглядел постоянные и временные строения, скользнул взглядом по палатке полицейских и долго, прищурясь, всматривался в мирно дремавший рядом бульдозер.

После этого он оглядел свою паству и предложил:

— Хорошо, давайте я дам вам урок прямо здесь.

И ребе, сопровождаемый юными учениками, начал подниматься на самую вершину холма. Там он устроился на небольшом камне, а дети расселись вокруг.

Все были заняты. Женя носилась по территории в сопровождении таких же энергичных женщин и нескольких мужчин, сверяла какие-то ориентиры на местности с изображением на карте, которую держала в руках. Спорила, что-то доказывала: «Здесь полно места, неужели вы не видите? Только на этой горке можно поселить две сотни семей! А уж вон на тоооой!… – и она указывала рукой на соседний холм, и опять сверялась с картами и планами.

Семейство Коэн отдыхало возле одолженной им палатки. Они достали примус и чувствовали себя уже вполне комфортно.

— Папа, пойдем еще раз взглянем на наш участок. У меня есть кое-какие идеи по поводу планировки дома, — предложил Илан. Он все утро крутился на доставшихся им по жребию полутора дунамах каменистой почвы и без конца таскал туда брата и отца.

Моше Коэн был счастлив. Ему казалось, будто бы только сейчас, в это утро, закончился его долгий путь через несколько границ в Святую Землю – путь, к сожалению, растянувшийся на десятки лет.

Йони, сидевший на крыше одного из домов и исполнявший в это утро добровольно взятые им на себя обязанности дозорного («должен хоть кто-то из собравшихся здесь счастливчиков смотреть по сторонам» — так он это объяснил), первым заметил непорядок. На холм поднимался автобус. Когда он остановился на въезде в поселение, из него начали один за другим выпрыгивать полицейские.

— Ну, все, — пробормотал Йони и громко закричал, так, чтобы услышали все защитники форпоста: — Полиция! Они прислали подкрепление!

Илан Коэн направился к вновьприбывшим. За ним устремились поселенцы и «местные» полицейские. Ребе, до того спокойно сидевший на камне, поднялся на ноги, но остался стоять на месте. Его команда выстроилась справа и слева от него.

Из образовавшейся толпы неслись крики. Внимание Йони, сидевшего на крыше, было приковано к происходящему возле автобуса. Но вдруг он уловил какое-то движение чуть в стороне, повернулся и тут же громко завопил:

— Он двигается! Осторожно! Будьдозер!!!

Бульдозер завелся и тронулся с места. На водительском сидении обнаружился некто, одетый в полицейскую форму, со зловещим лицом и загорелой кожей.

Механический монстр, подняв ковш, медленно направился в сторону синагоги.

Ребе по-прежнему стоял неподвижно. Но тут заволновалась его свита:

— Ребе, что нам делать?

— Ребе, что сейчас читать?

— Ребе, как им помочь?

Ребе поднял руки, как бы покрывая невидимыми крыльями сразу всех своих учеников. Все пятнадцать повернулись к нему и напряженно ловили каждое его слово. Он негромко дал им указания, и их совместная работа продолжилась.

Бульдозер неотвратимо двигался по направлению к синагоге.

— Ребе, ничего не помогает. У нас ничего не получается, — в отчаянии констатировал Ицик.

— Да, пожалуй, это не наш случай. Боюсь, что и не получится, мальчики.

— Почему? Ребе, почему?

Дети почти плакали. Они впервые узнали, что существует нечто, неподвластное умениям их ребе.

— Я не вижу ни одной искры в его сердце, за которую я мог бы уцепится, — произнес их учитель, напряженно глядя на водителя взбесившегося бульдозера.

— И что же? Мы ничего не можем сделать?

— В данном случае это, к сожалению, не в нашей власти. Мы можем помочь раскаяться любому сердцу, которое ждет нашей помощи и плачет, даже если этот плач совсем не слышен. Но я же вас учил, что души у людей бывают разные.

— У этого полицейского такая душа, с которой ничего нельзя сделать?

— Да. К сожалению.

— И что же, он разрушит синагогу? Совсем-совсем ничем нельзя помочь? – допытывался Авромеле.

— Помочь можно. Правда, для этого мне придется позвать одного моего друга, — и ребе поднял голову вверх, прикрыл веки и что-то шепнул.

Будьдозер остановился вплотную к зданию синагоги. Его ковш ворочался, поднимаясь и принимая удобное положение для первого удара.

И тогда из дверей синагоги вышел человек. Вокруг испугано закричали: «Там кто-то еще есть? Там есть люди?»

Человек успокоил всех одним коротким жестом. Затем поднял обе руки, повернулся к бульдозеру и что-то негромко сказал.

Порыв ветра пронесся по холму, и абсолютно всем одновременно попал на мгновение в глаза отсутствующий здесь песок.

Когда смолкли отплевывания и откашливания, все, как один, уставились на синагогу.

Возле нее было пусто. Бульдозер исчез. Его водитель сидел на земле и с одуревшим видом озирался вокруг.

Еще немного работы

Незнакомец, только что вышедший из синагоги, быстрым – даже сверхъественно быстрым – шагом поднялся на вершину холма. Там у него состоялся короткий диалог с тем, кто его сюда позвал.

— И опять тебе мало? Все еще мало? – спросил ребе. – Ведь есть места, куда воды источников не смогут пройти до тех пор, пока ты сам не проложишь для них русло.

— У них, — незнакомец указал одним длинным жестом сначала на учеников ребе, а затем на всех, кто находился внизу – поселенцев, молодежь, приехавшую с палатками, полицейских, — осталось еще немного работы. Совсем немного. Но ее надо доделать.

И он стремительно прошел мимо ребе, мимо группы мальчиков, стоящих недвижно в полном потрясении.

…Через несколько часов никто из присутствующих на холме чудесным образом ничего не помнил о происшествии с бульдозером. Автобус с подкреплением, высланным в помощь перешедшим на сторону защитников холма полицейским, вскоре уехал, после того, как где-то в верхах было внезапно принято решение об отмене эвакуации форпоста.

— Пожалуй, нам тут нечего больше делать, — решил ребе. Он послал Ицика и Авромеле попрощаться с мамами, и, едва мальчики вернулись, занялся установкой надежного портала для переправки всей своей команды обратно в школу.

И когда зазвучали первые строки Теилим, произносимые вслух шестнадцатью голосами, и мир качнулся и уже готов был, дернувшись, переместиться под ногами путешествующих сквозь пространство и время, Ицик, обернувшись, чтобы еще раз глянуть на холм, кое-что заметил.

После того, как они прибыли в школу, он тут же подбежал к ребе.

— Я видел бульдозер! Он там! Вы знаете, что он все еще там? Он огромный, гораздо больше, чем обычный! И его ковш висит прямо над крышей синагоги! Он никуда не делся! Я его видел, когда мы уезжали оттуда, я его точно видел!

— Он, действительно, там, — подтвердил ребе, — к сожалению, уничтожить его полностью пока невозможно.

— Но что же делать? Там мама, и Йони, и Илан Коэн… И все остальные… И они его даже не видят!

— Все в порядке. Пока твои мама и Йони, а также Илан Коэн делают то, что они должны делать, бульдозер не сдвинется с места.

— Но этот ковш висит над их синагогой…

— Да. Этот ковш висит над их синагогой. И не только над ИХ синагогой. Мы просто не должны дать ему возможности стать частью реальности. Он будет пока висеть, потому что нам осталось еще немного работы. Совсем немного. Но ее надо доделать.

Реклама

Погоня через миры

Глава 1. Развилка

Я всегда по возможности избегаю разговоров по мобильнику во время вождения. Особенно, когда в машине дети.

Но тут, поняв, кто звонит, я немедленно ответила. Это был мой приятель, работавший в хорошей программистской фирме. Вчера я послала ему свое резюме, иначе говоря, трудовую биографию, чтобы он показал его своему начальству. Я уже давно и безуспешно искала работу.

– Привет, – сказал он мне. – Ты просто невыносима. Ты бы еще написала там, что ты дура и тупица.

– Ты чего? – опешила я

– А того. Кто же тебя возьмет на работу, если от твоего резюме за версту веет комплексами и неуверенностью? Ты сама-то хочешь устроиться на хорошую работу?

– Конечно хочу! Да что я там такого написала?

– Ничего. То есть ты там ничего не написала. Ты могла хоть немного себя похвалить? Сообщить, что ты трудолюбива, легко обучаема, что умеешь строить отношения с людьми?

– С чего это вдруг? Разве такие вещи пишут в резюме?

– Умные люди пишут. А такие как ты не пишут и сидят всю жизнь на минимальной зарплате. Короче, мне нечем тебя порадовать. Начальник взял у меня твои данные, но, по-моему, только для того, чтобы меня не обижать. Вряд ли тут что-то выгорит. Ищи дальше. И переделай резюме.

– Ничего я не буду переделывать. Это будет неестественно…

– Ну и сиди со своей естественностью и честностью. Ты просто идиотка. Или ты считаешь, что тебе ничего хорошего не положено?

– Ну, почему же…

– Знаешь, за то время, что мы с тобой знакомы, у меня сложилось именно такое впечатление о тебе. Ладно, пока, будь здорова.

Я выругалась про себя и постаралась побыстрее выкинуть этот разговор из головы. Потому что мы с детьми ехали в отпуск, и у меня не было ни малейшего желания сейчас зацикливаться на неприятностях.

Жизнь моя к тому моменту подошла к некоему тупику. У меня не было постоянной работы, но всегда были какие-то временные заработки. Мы едва сводили концы с концами.

У детей в школе тоже не очень-то гладко все шло. Нельзя сказать, что их учителя были ими довольны. Я постоянно выслушивала жалобы, что мои мальчики не умеют и не хотят учиться.

У меня по этому поводу было свое мнение. Я с удовольствием наблюдала за их интересами и занятиями, и меня вполне устраивало, что они не чувствуют себя ущербными и обязанными к чему-то стремиться. Именно эти ощущения мешали мне все мое детство. Моим сыновьям Йони и Ицику было очень интересно жить. И это было главное.

Поэтому я старалась поменьше вмешиваться в их дела, как в реальной жизни, так и в Интернете, где они, кажется, были достаточно популярными личностями на одном из оживленных детских форумов. У них имелось множество виртуальных друзей и подружек, и жизнь их кипела, не оставляя места для саморефлексии, мучившей их маму.

И тем более я предвкушала то удовольствие, которое доставит им приключение, заготовленное мною им не в виртуальной, а в реальной жизни.

Сегодня начались их каникулы, и в течение трех недель мы были свободны, как вольный ветер.

* * *

Вчера вечером я сообщила мальчикам, что мы едем путешествовать и посетим самый красивый город на свете.

Дети отнеслись к этому заявлению со сдержанной радостью. Конечно, им хотелось поездить по городам и весям, но при этом было жалко прерывать общение с друзьями на форуме. Но едва я вытащила дорожные сумки, как все облака были развеяны, и мы втроем начали вдохновенно собираться в путь.

– Мама, а куда мы поедем? – решил уточнить Ицик.

– К моему другу, которого вы не знаете.

– А почему мы его не знаем?

– Потому, что я дружила с ним давным-давно, когда вас еще не было.

– А что мы там будем делать? Там есть хотя бы луна-парк?

– Там есть луна-парк. И не только луна-парк. Там очень здорово, вот увидишь.

На этом распросы закончились.

Ночью я несколько раз просыпалась, и задуманное оборачивалось ко мне своей темной и опасной стороной. Но наутро все страхи развеялись, как будто их и не бывало. Мы позавтракали и весело тронулись в путь.

* * *

В последний раз я сказала себе «Рэни, одумайся!», подъезжая к перекрестку, после которого путь к отступлению был закрыт. Но тут же, тряхнув головой, разогнала последние сомнения и сосредоточилась на дороге.

Дети сзади весело болтали, и это впервые начало действовать мне на нервы. Я попросила их замолчать, как делала всегда, когда в поездках мы приближались к незнакомым перекрестками и развилкам. В данном случае мне требовалось сконцентрировать внимание максимально.

Я вцепилась в руль и сфокусировала глаза на дорожных указателях. Сначала идет развилка Ришон ле-Цион и Йехуд. Все правильно. Поворачиваем на Ришон. Проезжаем мост.

Развилка должна быть перед перекрестком Бейт-Даган. Если я ее сейчас пропущу, то из моей затеи ничего не выйдет, и вся с таким трудом достигнутая решимость окажется ненужной.

Ну, нет, – подумала я. – Я на самом деле хочу попасть туда. И я не пропущу этот указатель.

Машина впереди меня затормозила – начиналась пробка перед светофором на повороте на Бейт-Даган. Я тоже нажала на тормоз и успела подумать, что это дополнительная удача – у меня будет чуть больше времени, чтобы вглядеться и найти искомое.

Я притормозила немного сильнее, чем требовала обстановка на дороге, и мне об этом тут же сообщили гудком сзади. В зеркале я заметила серый «Пежо», водитель которой, араб в джинсовой рубашке, сигналил мне и неслышно ругался.

Я постаралась прогнать раздражение, чтобы только внимание никуда не ускольнуло. И тут же увидела то, что искала. Все было в порядке. Нужный мне дорожный знак находился на месте.

Я старалась не моргнуть, чтобы только он не исчез. В какой-то момент мои веки все же сделали рефлекторной движение, и я едва не потеряла ту картину, которую с трудом удерживала перед глазами и в которую уже вдвигалась сама со своим автомобилем.

В отчаянии я быстро моргнула еще несколько раз, пока не поняла, что все уже в порядке. Указатель ярко-золотого цвета остался позади, и его больше не надо искать. Мы въехали на нужное нам шоссе.

Я перевела дыхание и сбросила газ. Здесь уже не надо было никуда торопиться. Сзади никто не гудел, да и некому было гудеть. Я могла спокойно отдышаться. Путь к отступлению перекрыт. Мы попали туда, куда я стремилась.

– Вау! – раздалось сзади, и Йони немедленно пихнул Ицика в бок с шипением: «Мама же просила помолчать!».

– Мама, уже можно тебя спросить о чем-то? – осведомился младший сын.

– Да, теперь уже можно.

– Мама, в каком мы городе? Как здесь красиво!

– Мы пока не в городе, малыш. До города еще примерно час езды.

Я прикинула, правильно ли я оценила время, необходимое нам, чтобы добраться до цели. Хорошо, что теперь нужно ехать только по прямой, а это значит, что я не перепутаю дорогу. В последний раз по этому лесному шоссе я ехала на пассажирском месте, и было это достаточно давно.

Мой Учитель тогда довез меня до Бейт-Дагана, и я так и не заметила момента, когда мы с ним пересекли черту. Запарковавшись где-то в переулке, он пешком довел меня до того места на запыленной обочине шоссе, где стоял золотой дорожный указатель. Он заставил меня увидеть этот указатель, научил нескольким приемам, как его разглядеть и не выпускать из виду. А потом мы с ним вернулись на перекресток и, следуя указателю, вернулись домой.

Когда у меня появились автомобильные права и машина, я специально несколько раз сворачивала с шоссе по дороге на работу и проезжала в этом месте, чтобы убедиться, что знак не исчез, а главное, не пропало мое умение его различать. Я всегда незаметно подмигивала и улыбалась видимому только мне золотому указателю, и ехала мимо, старательно игнорируя ведущую вправо сторону дорожной развилки, не существующей в том мире, где проходила моя жизнь.

На этот раз сохраненное мною умение видеть развилку пригодилось, наконец, для того, чтобы свернуть на ней вправо. И я очень надеялась, что мой Учитель не слишком сильно на меня за это рассердится.

* * *

Мы ехали по чудесному лесу, лиственному, совсем не похожему на израильский. Дети затихли и молча смотрели в окно. Я мимоходом подумала, что вот мне и удалось вырваться «за границу».

Вообще-то, о заграничных поездках мы вряд ли могли мечтать – моей зарплаты вместе с совсем небольшими алиментами, которые я получала от бывшего мужа, не хватало даже на то, чтобы провести нормальный отпуск в каком-нибудь доме отдыха с бассейном. У меня с детьми не было даже заграничных паспортов.

И вот, гляди же ты, подумала я немного злорадно, нам удалось без всяких паспортов миновать границу, причем такую границу, о существовании которой никто и не догадывается.

Интересно, неужели действительно никто на свете, кроме меня, не знает дороги сюда? Надо обязательно спросить об этом у Учителя.

Что-то подсказывало мне, что я не одинока со своей тайной.

И тут сзади раздался шум настигающей нас машины. С превеликим удивлением я проводила глазами обогнавшую меня «Пежо» серого цвета.

Оказывается, эта дорога не пустынна. Ну-ну… Собственно, почему я решила, что мы здесь должны быть единственными путешественниками?

Да потому и решила, ответила я себе, что этот участок шоссе начинается от той развилки, немного недоезжая до пыльного и шумного перекрестка Бейт-Даган, на которой мы свернули полчаса назад. И больше никаких боковых дорог в это шоссе не впадает.

Значит, эта «Пежо» прибыла оттуда же, откуда и я. Вот уж, поистине, открытие. Получается, что развилка с золотым дорожным указателем – гораздо более людное место, чем я предполагала. Выходит, этой тайной владеют и другие.

Почему-то мне стало легче от этой мысли. Раз так, то, возможно, меня не будут очень сильно ругать за то, что я заявилась сюда, да еще к тому же и детей с собой привезла.

* * *

Внезапно я почувствовала сильную усталость. Как будто все утомление от работы, не только за последний год, но за множество лет, вдруг навалилось на меня.

Я затормозила и остановилась на обочине. Вышла из машины, заперла ее и спустилась с шоссе в лес. Подождала детей, попросила их не отставать и не терять меня из виду, и двинулась вглубь негустых зарослей. Это был настоящий лес, с густым подлеском, как у нас на даче на станции Востряково, где прошли все летние месяцы моего детства. Мои сыновья не знали такого леса.

Я села на сваленный ствол старого дерева, дети устроились рядом. Я обняла их двумя руками. Зеленая тишина, настоянная на пении птиц, приняла нас в свои объятия, и неотвязные мысли, сопровождавшие меня в течение всех моих последних нелегких лет, растворились среди листвы, милосердно отодвинувшей их от меня своими чуткими руками-ветвями.

Через четверть часа, отдохнувшая и обновленная, я ощутила в себе силы тронуться в путь.

Никто ничего со мной не сделает. Ну, поругают, ну, скажут, что могла бы и сама справиться со своей депрессией… Как мне было с ней справляться? Действительно, что ли, ехать в дом отдыха с бассейном?

Не помог бы мне никакой дом отдыха. Я задыхалась в том мире, в котором жила, и где мои дети влезли в свой Интернет, как будто не было вокруг никакой альтернативы этой их виртуальной жизни.

Я поднялась и вновь напомнила мальчикам, чтобы они не теряли меня из виду. Прислушавшись, я уловила очень далекие веселые голоса в направлении, противоположном шоссе. Секунду поколебавшись, я глубоко вдохнула лесной чудесный воздух и двинулась туда, откуда раздавались голоса.

* * *

Лес незаметно преобразился в прекрасный ухоженный парк. Мы уже шли по гравиевой дорожке. Мимо проехал мальчик на велосипеде – первый из встреченных нами жителей этого мира, – и мои сыновья немедленно принялись обсуждать марку его транспортного средства и пришли к выводу, что в магазине у нас они такого не видели. Ну, еще бы, подумала я мимоходом.

Я села на первую же увиденную скамейку, неподалеку от лужайки с беседкой. Прямо передо мной была красивая клумба с мраморным постаментом посередине, почему-то пустым. Мальчики убежали на видневшуюся сквозь стволы деревьев детскую площадку с горками и лабиринтом.

Закрыв глаза и вдыхая сладкий и легкий воздух, я пыталась вспомнить, когда же я в последний раз была в этом парке. В самый последний раз, наверно, я посетила его во сне, но это не считается. Я ведь бывала здесь и наяву, и, что самое удивительное, те мои посещения вполне вписываются в общую картину воспоминаний о детстве в Москве и о путешествиях с родителями и друзьями по разным советским курортным городам.

Да даже московские парки культуры и отдыха какими-то своими уголками пересекались с этим парком из совсем другого мира, в котором я сейчас сидела и в котором лазили по трехмерному металлическому лабиринту мои дети.

Я открыла глаза и оглянулась, разыскивая Йони и Ицика. Тревога сжала горло жестоким неотвратимым кулаком. Только разглядев их красную и желтую футболочки на самой вершине нагромождения сказочных горок и домиков, я успокоилась и отдышалась.

Интересно, откуда же взялось это внезапное ощущение опасности? Вокруг лежал все тот же прекрасный ухоженный парк, праздничный, отпускной, курортный парк из детства.

По аллеям прогуливались люди. Они и одеты были не так, как сейчас одеваются в Израиле, а скорее по моде, принятой во времена юности моих родителей.

Хотя, приглядевшись, я поняла, что отдыхающие, разгуливающие по аллеям, меньше всего заботятся о какой-то конкретной моде. Вот, например, смуглый черноволосый мужчина в джинсовой рубашке, сидящий на скамейке напротив, очень даже вписался бы в израильский пейзаж.

Я опять закрыла глаза, стараясь понять, откуда пришла эта внезапная волна тревоги. Так и не додумавшись ни до чего, я окликнула детей, и мы двинулись через парк, приблизительно в том направлении, откуда пришли.

Парк преобразился в обратном порядке в вольный лес, и я продолжала некоторое время бездумно брести среди не очень частых деревьев, пока Йони не спросил у меня, знаю ли я дорогу к машине.

Дороги я, естественно, не знала. Я подняла глаза к вершинам деревьев, пытаясь вспомнить уроки, полученные мною много лет назад. Сконцентрировавшись так, как меня учили, я после нескольких попыток поймала в поле зрения то, что искала – стремительную золотую птицу, отдыхающую на верхушке одного из деревьев.

Едва я остановила на ней взгляд, как она вспорхнула и перелетела на другую вершину. Я двинулась по направлению к ней. Подождав, пока мы поравняемся с деревом, на котором она сидела, птица совершила еще один перелет.

В какой-то момент я подумала, что вижу ее без всякого напряжения, и немедленно потеряла из виду. Пришлось опять вспоминать все приемы, которыми я когда-то не без труда овладела.

Минут через десять мы вышли – вернее, нас вывели – на шоссе, прямо к нашей машине. Краем слуха я с удивлением отметила, что по шоссе от нас отдаляется еще одна машина. Удивительно, эта дорога, оказывается, на самом деле многолюдна!

Впрочем, подумала я, вовсе не обязательно таинственные путешественники должны были попасть сюда с несуществующей развилки возле пыльного перекрестка Бейт-Даган. Возможно, это просто гуляющие, приехавшие в парк и оставившие автомобиль на обочине, как и мы.

Хотя, зачем им это делать? Наверняка с другой стороны парка, у входа, есть благоустроенные стоянки…

И тут меня как будто ударило. Я внезапно поняла сразу две вещи. Два озарения посетили меня одновременно. Во-первых, в этом мире не ездят на серых «Пежо». Во-вторых, мужчины не носят здесь джинсовых рубашек. Не знают тут ничего про джинсовую ткань, а одежду шьют из полотна, окрашенного в разные цвета, иногда из чего-то похожего на ситец или сатин.

Тот, кто прибыл сюда на автомобиле, одетым по моде совсем другого мира, мог быть только пришельцем, таким же гостем, как и мы.

* * *

Все это было более чем странно. Две машины в течение одного и того же дня – это слишком много для трассы, связывающей между собой два мира, расстояние между которыми по прямой исчисляется даже не световыми годами, а парсеками.

– Мама, а зачем мы ходили в этот парк? – вдруг спросил Йони.

– Я хотела отдохнуть. Разве вам там не понравилось?

– Понравилось, очень! Но ты разве устала?

Я задумалась. Я, конечно, устала, но не настолько, чтобы нуждаться в срочном отдыхе в тот момент, когда остается всего полчаса езды до цели, а в том месте, куда мы прибудем, мы сможем хорошо отдохнуть. И кроме того, меня ожидает там встреча с Эрвином, с которым я не виделась уже очень много лет.

Эрвин, мой учитель. Он, наверно, все-таки поругает меня немного при встрече. Поругает и простит. Он поймет, насколько мне нужен этот недолгий отдых – всего несколько дней! – именно здесь, где воздух сладок и кристально чист, и где можно пить отдых и расслабление большими глотками прямо из этого воздуха.

Здесь, в этом мире, где не нужно ничему соответствовать. Который приспособлен для меня, в который я вписываюсь полностью, всеми своими выступами, углами, усталостями и депрессиями…

Да, так почему же я остановилась в лесу?

Я попыталась восстановить события часовой давности.

Я остановилась потому, что явственно ощутила усталость.

А этого быть не могло, поняла я внезапно. В этом лесу усталости никто чувствовать не может. Он специально предназначен, этот лес, для того, чтобы брать на себя и полностью компенсировать усталость тех, кто его посещает. Именно поэтому после развилки дорога еще полчаса идет по лесу, хотя логичнее было бы, если бы она сразу же упиралась непосредственно в ворота Шаанана.

Полчаса – тот срок, за который лес способен убрать всю усталость и депрессию путника, попавшего в него с одной из развилок между мирами. А для тех пришельцев, кто желает дополнительно набраться энергии перед входом в Город, кто считает, что нехорошо подходить к его воротам опустошенным, пусть даже и не уставшим, но просто пустым, – для них существует парк, аллеи которого выстланы камнями, заряжающими тех, кто по ним ступает, радостью и вдохновением.

Так вот, никакого вдохновения я не ощущала, как, впрочем, и радости. Вместо этого я никак не могла прогнать засевшее в закоулках мозга чувство тревоги.

Лес и парк «не сработали»! Как это может быть?

Это могло произойти только в одном случае: если рядом со мной находилось что-то или кто-то, перекачавшее в себя энергию, которую лес предназначил для меня.

Что же такое я притащила с собой сюда? Ну и ну. Мало того, что явилась незванная, еще и приволокла нечто, с чем не справились лес и парк.

Кажется, мне здорово достанется. Да даже если и не достанется, я сама себе этого не прощу…

* * *

Я опять остановилась на обочине.

– Мама, что случилось? – немедленно осведомились сзади.

– Все в порядке, ребята, я просто хочу еще чуть-чуть отдохнуть.

– Мы опять пойдем в лес?

Ну, нет.

– Я хочу просто посидеть в машине. Просто какое-то время не ехать и подумать. Ладно?

Милостивое разрешение было получено, и на заднем сидении занялись коллективным разглядыванием картинок в журнале, обнаруженном за спиной в багажнике.

Итак. Где-то здесь находится незримый враг. Он по-прежнему рядом, потому что я и сейчас чувствую себя опустошенной. Нет, я могу, конечно, вести машину, двигаться и вообще функционировать. Но это функционирование будет происходить на том же уровне, к которому я привыкла в том мире, из которого уехала час назад.

Там это было нормой. Я вполне справлялась, мною даже на работе были довольны.

Но здесь этого просто не может быть. Я не восприняла помощь леса только потому, что мне не дали ею воспользоваться.

Кому-то нужна моя энергия, мои силы. И этот кто-то смог проникнуть ко мне в мозг.

Я попыталась сосредоточиться и настроиться на волну леса. Даже опустила стекла на обоих дверцах. Дети радостно подхватили почин и немедленно открыли свои окна тоже.

Шум леса ворвался в уши и в сознание, я впустила его и постаралась слиться с ним. Стало немного легче.

Но страх и тьма не ушли. Те самые малые дозы страха и тьмы, с которыми вполне можно существовать. С которыми я всю жизнь и существую…

Этого не может быть. Лес должен был их вычистить. Лес создан так, что он всегда с этим справляется. Для этого его и посадили по обеим сторонам «нейтральной полосы» между нижними мирами и Шаананом. Для этого его и углубили парком, дорожки которого устланы аккумуляторами энергии покоя и радости.

Проглотив комок в горле, я поборола иррациональное желание повернуть назад к запыленному и раскаленному солнцем перекрестку Бейт-Даган.

Что-то ярко-золотое мелькнуло перед ветровым стеклом, на секунду ослепив меня. Я встряхнулась и перевела ногу на педаль газа. Все правильно. Чтобы понять, что происходит, в любом случае надо двигаться вперед.

Прищурившись и думая только о том, чтобы не потерять из виду золотой блеск крыльев, который вновь меня вел, я почти вслепую повела машину дальше.

Удивительно, я тронулась в путь сегодня утром в радостном предвкушении встречи с Учителем и с этим миром, где мне было хорошо.

И вот я здесь, и приволокла с собой все свои проблемы, и ничего не изменилось.

Это странно, и этому должна быть причина.

Глава 2. Город

Впереди показалась пограничная будка со шлагбаумом. Золотая птица махнула в последний раз крылом, как будто на прощание, взмыла над лесом и исчезла.

Перед шлагбаумом стоял серый «Пежо». Пограничник как раз закончил изучение документов, протянул их водителю и сделал знак своему товарищу, находящемуся в будке. Тот, вероятно, тронул какую-то кнопку, и шлагбаум медленно поднялся. Машина проскользнула под него, и, быстро набрав скорость, скрылась за поворотом шоссе.

Только тут мне почему-то пришло в голову, что не мешало бы в следующий раз, когда наши пути пересекутся, запомнить номер этой машины. Просто так, на всякий случай.

В том, что они пересекутся, я уже не сомневалась.

* * *

Пограничник обратился ко мне:

– Документы, будьте добры!

Я достала единственный документ, который могла ему предъявить – свое синее израильское удостоверение личности.

Он открыл его, глянул на меня, сличая оригинал с фотографией. Затем вынул вкладыш, прочитал имена детей.

– А это, надо полагать, Йонатан и Ицхак? – кивнул он на мальчишек, тихонько хихикающих на заднем сидении.

– Да, – ответила я. Потом вдруг всполошилась: – А что? Разве нельзя?

– А вот это мы посмотрим, – вдруг сказал он, и у меня сжалось сердце. – Вообще-то документ у вас иностранный.

Я запаниковала. А что же, интересно, он хотел от меня получить? Израильский заграничный паспорт? У нас и не было такого, за ненадобностью. Неужели нас затормозят у самой цели?

Я не была к этому готова. Да и вообще, я не помнила, чтобы здесь прежде была какая-то граница или блокпост.

Пограничник выжидающе смотрел на меня. Я молчала.

Потом я внезапно поняла, что здесь что-то не так. Не могут в этом месте действовать законы того мира, из которого мы прибыли.

И еще я поняла, что обязательно попаду в Город. Вот прямо сейчас и попаду, только миную двух идиотов, неизвестно кем здесь поставленных.

Я перевела ногу с педали тормоза на газ и спокойно попросила:

– Будьте добры, верните мне мое удостоверение личности и откройте шлагбаум.

Он попятился.

– Вы что нас, за клоунов принимаете?

– Ну, может, и не за клоунов, но уж точно за артистов. Потому что никакого погранпоста на подъезде к Шаанану нет и быть не может.

Я протянула руку, и он автоматическим жестом отдал мне синюю книжечку.

Шлагбаум все еще преграждал мне путь. Я нетерпеливо посигналила, из будки высунулся напарник стража, с которым я беседовала. Он удивленно глянул на своего товарища, который неуверенно улыбался и пожимал плечами, точно как клоун.

Я еще раз нажала на гудок. Человек в будке торопливо проворчал:

– Сейчас, сейчас, никакого терпения нет!

И выпустил меня на свободу.

Я спокойно уложила удостоверение личности в бумажник, а бумажник в сумку. И только после этого тронулась с места.

Через несколько секунд я затормозила и переключилась на реверс. Вернувшись задним ходом к будке, мы как раз смогли пронаблюдать, как «пограничники» снимали и складывали палку шлагбаума. Контрольно-пропускной пункт выполнил свою миссию и больше был не нужен.

– Вы дорогу хотите узнать? – заискивающе спросил меня тот, кто сидел в будке. – Здесь всего одна дорога, вы никак не заблудитесь. Поезжайте спокойно.

– Здесь не только дорога одна, но и автомобилей всего два, верно? – спросила я язвительно.

Человек, проверявший у меня документы, молча кивнул. Он больше не улыбался.

Это хорошо, ребята шли на контакт. Можно попытаться выяснить еще кое-что.

– Почему вы его пропустили? – спросила я.

– У него были в порядке документы, – тихо и серьезно ответил «пограничник».

– Какие документы? Удостоверение личности, как у меня?

– Ну, оно у него не совсем как у вас.

– Догадываюсь. – Я старалась, чтобы мой голос не звучал ехидно. Они меня больше не интересовали, я уже догадалась об их роли. Я просто хотела знать правила игры.

– У нас не было никакого повода его не пропускать.

– Послушайте, – сказала я. – Он преследует меня еще с развилки, оттуда, из Бейт-Дагана. Из Израиля. Даже там у нас, на пропускном пункте, на въезде с «территорий», его бы как минимум затормозили и проверили. А то и вовсе не пустили бы, если бы был объявлен режим закрытия «территорий».

– Вы его боитесь? – спросил он с любопытством. Любопытство было искренним.

– Я его не боюсь. Вернее, я могу продолжать жить даже с учетом факта его существования, – я чувствовала, что во мне закипает злость, объектом которой никоим образом не являлся тот, кто стоял рядом с моей машиной, или его товарищ, который уже приступил к тому времени к демонтажу пограничной будки, ничуть не стесняясь нашим присутствием. – Я его не боюсь, но он мне мешает. Очень.

– Но у нас не было ни единой причины его не пропускать, – опять возразил «пограничник».

– Да вы хотя бы проверили, что у него в багажнике?! – вскипела я. Дети посмотрели на меня испугано. – Он же все взорвет! Или вас тут поставили только для того, чтобы мне дурацкие вопросы задавать?

– Я не мог пропустить вас и не пропустить его, – сказал он. – Вы сами должны с ним разобраться.

Ну вот, мы и поговорили прямым текстом, подумала я.

* * *

Дорога, – естественно, совершенно пустынная, – через короткое время вывела нас на открытую местность. Мы проехали через поселок, состоящий из красивых белых двух-трехэтажных вилл. Одна сторона улицы, по которой лежал наш путь, примыкала к лесу, так, что сады, окружавшие дома, переходили прямо в лесную опушку.

У меня в мозгу замелькали смутные воспоминания о счастье, связанном с таким вот садом, соединенным с вековым лесом, о долгой и радостной жизни в ладу с собой и с любимыми людьми.

Память эта уходила в какие-то сонные дебри. Так же точно пытаешься вспомнить, где и с кем беседовала твоя душа нынешней ночью, пока тело покоилось в постели. Пытаешься – и ничего не получается. Только помнишь, что там было хорошо и уютно.

– Мама, – подал голос Йони. – А мы… мы все еще в Израиле?

Что я могла ответить? Конечно же, правду.

– Нет, Йоничка. Мы уже не в Израиле.

– Мы за границей, да? Поэтому у нас проверяли документы?

Подумав, я решила, что в данном случае правдой будет утвердительный ответ. Они не удивились, потому что еще не были по-настоящему за границей, и не знали, что почти любой путь из нашей страны за ее пределы проходит через аэропорт Бен-Гурион.

Городская стена появилась на горизонте внезапно, хотя я уже некоторое время вглядывалась вдаль, чтобы не пропустить тот миг, когда она возникнет на холме.

Город Шаанан издали сверкал своими ослепительно-белыми башнями. Какое счастье, подумала я, что его не берет время, как те новые районы Иерусалима, которые еще десять лет назад сияли белизной, а потом за короткий срок покрылись пылью и плесенью людских горестей и обид.

За пять минут мы подъехали к воротам в стене. Здесь повторилась процедура, которую мы совсем недавно прошли на контрольно-пропускном пункте. Мало того, здесь оказались те же действующие лица!

Все тот же знакомый «пограничник» с улыбкой подошел ко мне и попросил предъявить удостоверение личности.

– Вы же его только что видели! – я попыталась отойти в сторону от их игры.

Не тут-то было.

– Будьте добры, предъявите документы, – все так же улыбаясь, но настойчиво попросил страж.

Я не знаю, пропустил бы он нас или нет, если бы я послушно потянулась за израильским удостоверением личности. По счастью, мне попала вожжа под хвост и я этого не сделала. Вместо этого я ледяным тоном отчеканила:

– Меня зовут Рэни, я жительница этого города. Документов, удостоверяющих это, у меня нет и быть не может.

Страж совершенно расплылся в улыбке и взял под козырек. Ворота распахнулись – об этом позаботился его товарищ, естественно, тот же самый, который открывал мне шлагбаум четверть часа назад на лесной дороге.

Мы въехали в Шаанан.

Улицы были заполнены праздничной веселой толпой, одетой в легкие разноцветные одежды, при этом женщины носили платья. Прохожие, заполнявшие тротуары, были всех возрастов, но каждый из них излучал энергию и здоровье.

Проезжую часть оккупировали в основном конные экипажи. Несколько раз навстречу нам попались автомобили, похожие на старинные. Везде вдоль кромки тротуара росли деревья, а две стороны проезжей части отделялись друг от друга полосой, засаженной яркими цветами. Множество улиц представляло собой широкие тенистые бульвары.

Несколько раз уточнив дорогу у прохожих, мы добрались до здания скромной и уютной гостиницы.

Едва я припарковалась у входа, навстречу выбежал швейцар и взвалил на себя обе наши не такие уж тяжелые дорожные сумки. В вестибюле он положил их в кресло и кивнул мне на стойку регистратора.

Здесь клубилась все та же веселая разноцветная толпа. Я чувствовала себя в ней белой, точнее, серой вороной, поэтому постаралась побыстрее закончить формальности и подняться в номер. Служащий вписал мое имя в большую амбарную книгу и, улыбнувшись, протянул ключи.

Ко мне подошел молодой человек в форменной одежде, поинтересовавшийся, где наш багаж, и я спросила его, сможет ли он поставить машину на стоянку.

– Нет проблем, – последовал ответ. Я передала ему ключи, и он, легко сбежав по ступенькам, впрыгнул в мой автомобиль и играючи отвел его задним ходом через ворота в металлической ограде. Там он поставил его рядом с единственной находящейся на стоянке машиной… Естественно, это был серый «Пежо».

* * *

Молодой человек легко втащил в лифт наши сумки, затем на седьмом этаже так же играючи взвалил их на одно плечо и донес до номера. Потом он быстро исчез, как раз в тот момент, когда я начала раздумывать, годятся ли тут зеленые банкноты, предусмотрительно полученные мною в банке накануне поездки, в качестве чаевых, да и вообще, в качестве оплаты за проживание и еду. Почему-то только сейчас мне это впервые пришло в голову.

Мало того, я только теперь, стоя с детьми в прихожей своего гостиничного номера, в котором намеревалась провести три недели, поняла, что даже не поинтересовалась у портье стоимостью проживания. Конечно, у меня были с собой наличные, которых должно было, по идее, хватить. Да и кредитная карточка была при себе.

Кстати, о кредитной карточке. Смогу ли я вообще ею тут расплачиваться? Это же не обычная «заграница»…

Я втащила сумки в одну из комнат и услышала радостные вопли детей, обнаруживших в другой комнате компьютер. «Интересно, есть ли здесь Интернет?» – «Ну, конечно, иначе зачем компьютер» – послышались их энергичные голоса. Через три минуты раздалось громкое победное «есть!!!», из которого следовало, что досуг мальчиков обеспечен. Дальше я могла за них не волноваться, следовало их только через некоторое время покормить, а ночью загнать в постели.

– Пойдемте гулять, – для очистки совести предложила я, после того, как уложила вещи в шкафу.

– Ну мама! Мы не хотим! – послышалось в ответ.

– Ну и ладно. Как хотите, – я заглянула к ним и обнаружила Йони, с бешенной скоростью колотящего по клавиатуре.

– Мама, мы на форуме рассказали всем, где мы находимся, а они нам не верят, – возбужденно сообщил Ицик.

– Я и сама не верю, – пробормотала я чуть слышно.

– Что? – переспросил сын.

– Ничего. Я пойду гулять, а вы, если хотите, оставайтесь, но никуда не выходите из номера. Договорились?

– Да! Мы никуда не уйдем, – заверили они меня хором. Я могла быть уверена, что так оно и будет. Их форум для них реальнее любого реального мира, в котором мы находились, здесь ли или там, откуда мы только что уехали.

Я спустилась на лифте в запруженный людьми вестибюль. Мне захотелось просто раствориться в толпе. Стать как все, и вспомнить те времена, когда я действительно была здесь, «как все».

Когда-то я жила в этом городе и училась в Университете. Моя дипломная работа была посвящена построению порталов.

О порталах я знала абсолютно все.

Для построения портала, ведущего из одного из нижних миров в Шаанан, выбирается людное, а лучше – очень людное место, в котором имеется достаточно объектов для переключения внимания тех, для кого портал должен оставаться невидимым.

Правило второе – эти объекты должны быть однородны. Идеально подходит дорожная развязка или людный перекресток, лучше всего такое место, где несколько перекрестков идут подряд один за другим.

Второй выход портала находится на шоссе, вдоль которого растет тот чудесный лес, состоящий из деревьев, обладающих особым свойством – они впитывают в себя страхи и беспокойство нижнего мира. Лес переходит в парк, куда можно прогуляться для того, чтобы зарядиться энергией от специальных камней, которыми покрыты его дорожки. Этот парк является любимым местом загородных прогулок жителей Шаанана, а путники, проезжающие через лес, могут воспользоваться заряжающими свойствами парковых дорожек наряду с его обычными посетителями. Таким образом, лес и парк, в который он переходит, представляют собой что-то вроде очистительной системы.

Устройство самого портала я никогда не могла понять до конца, хоть и научилась довольно свободно пользоваться им. Теорию, впрочем, я выучила хорошо. А она гласила, что человек находится там, где он сам себя осознает как целостное существо.

Пока жителю какой-то далекой планеты не может даже прийти в голову, что его тело способно куда-то перенестись, он и будет находиться там, где это тело родилось и существует.

Принцип действия портала заключается в том, что он отвлекает сознание от его непробиваемой уверенности в невозможности изменить свое местонахождение. Для этого используются особые преобразователи сознания, воспринимаемые путешественниками как особого вида дорожные знаки золотого цвета.

Задача заключается в том, чтобы настроиться на восприятие этого «знака», и дальше преобразователь сработает сам и «выбросит» путника к цели.

К сожалению, на данном этапе люди не способны самостоятельно осуществлять перемещение между обычными мирами. Преобразователи сознания могут только перебросить их из мира, в котором они родились и живут, в Шаанан, или же, наоборот, из Шаанана туда, где они родились.

Я встала. Пора, наконец, выбираться в Город. Хватит оттягивать эту минуту, которой я так долго ждала, мечтая о том, чтобы просто посидеть на бульваре или в сквере и подышать прозрачным сладким воздухом центра мироздания.

Потому что место, в которое мы приехали, и было центром мироздания, во всех возможных значениях этого слова.

* * *

Я вышла на улицу. Направившись от гостиницы влево, я довольно быстро попала в городской сквер и устроилась на скамейке рядом с простым и изящным фонтаном, окруженным высокими вековыми деревьями. Затем глубоко вдохнула сладкий воздух Шаанана и блаженно закрыла глаза.

Итак, я добралась до цели. Вокруг меня лежит Город, единственный Город, в котором мне хорошо и спокойно. Город, расположенный в центре мироздания. Я собираюсь провести здесь отпуск.

Этот Город находится на немыслимом расстоянии от того мира, где я родилась и живу, и где родились мои дети. Благодаря тому, что я знаю путь, тайную лазейку, мне удалось попасть сюда всего за несколько часов. Не более чем за три часа, если быть точной, учитывая нашу остановку в парке и приключение на «границе». А вообще-то с перекрестка Бейт-Даган сюда можно попасть за одно мгновение.

Этот Город – моя родина. Моя настоящая родина. Где бы я ни рождалась, и где бы я ни умирала, я всегда возвращаюсь сюда, в Шаанан.

Этот Город лежит в центре не только пространственных координат. Он является также той точкой, из которой выходит ось времени. Он – источник самого Времени. Нигде, кроме данного мироздания, центром и средоточием которого является Шаанан, Времени просто нет.

Мне удалось добраться сюда в отпуск, а по окончании отпуска я собираюсь вернуться отсюда в тот мир, ту точку пространства и времени, через которую протекает моя жизнь. Это значит, что я в очередной раз успешно сдала экзамен по свободному перемещению между мирами. Хотя, конечно, любое путешествие между мирами возможно только через Город в качестве перевалочного пункта.

Да мне больше никуда и не надо. Потому что все равно нельзя жить одновременно в двух разных мирах. Можно только приезжать в отпуск в Шаанан. Я, оказывается, это умею. И теперь я буду делать так всегда.

Отныне все будет хорошо. Все уже хорошо.

За исключением одной-единственной вещи.

Яркий мир вокруг как будто померк. Я открыла глаза, чтобы не видеть картины, всплывшей перед моим внутренним взором: серый «Пежо» с водителем в джинсовой куртке, спешно исчезающий за тем поворотом, к которому лежит моя собственная дорога. Единственная возможная дорога…

Глава 3. Учитель

Вернувшись в гостиницу, я оттащила детей от компьютера (их форум прекрасно работал, посылаемые ими сообщения появлялись на экране и, значит, на далеком земном сервере мгновенно, игнорируя конечность скорости света, и это требовало же какого-то объяснения! – я решила, что обязательно спрошу об этом у Учителя).

Накормив мальчиков, я уложила их спать. Они заснули очень быстро – все-таки день был более чем насыщен событиями!

Ну, вот. Теперь уже можно. Можно звонить.

Подойдя к телефону, я сняла трубку и набрала номер.

Когда Учитель ответил, у меня перехватило дыхание.

– Эрвин, это я, – наконец удалось мне пробормотать. Большей торжественности и не требовалось – и так было понятно, что Учителю известно, что я здесь.

– Привет, Рэни! Ну, ты даешь!

– Здравствуй. Ты очень сердишься?

– Какая разница, сержусь я или нет, если ты уже здесь? Когда увидимся?

– Я уже уложила детей.

– Понял. Ты ужинала?

– Нет.

– Отлично. Тогда в ресторане твоей гостиницы через час?

– Хорошо.

Я подошла к зеркалу и критически уставилась на свое отражение. Я думаю, что Учитель меня узнает. Я выгляжу, конечно, старше, чем в тот день, когда прощалась с ним перед уходом на планету Земля, но все же внешне я осталась самой собой. Иначе и быть не могло – ведь физическая оболочка лишь повторяет на материальном уровне энергетическую матрицу.

Родившись и повзрослев на Земле, я и должна была превратиться в ту самую молодую женщину, которая отправилась отсюда в долгое странствие… Другое дело, что, останься я здесь, я бы и не изменилась с тех пор.

Несмотря на то, что по улицам Города гуляют люди, казалось бы, разных возрастов, на самом деле все они – все мы! – бессмертны, просто каждый выбирает себе внешность и «возраст» под ту роль, которую он играет. Профессор, читающий лекции в Университете, не может выглядеть моложе студентов. Должность требует – и поэтому появляются поседевшие и даже лысые бессмертные.

Как ни странно, далеко не все бессмертные жители Города, имеющие полную свободу в выборе своей внешности, остаются «в молодом возрасте».

Но я была здесь «молодой», потому что совсем недавно пошла учиться в Университет. Учиться же я пошла потому, что хотела изменить род деятельности. Потянуло меня в нижние миры.

Хотя, начав ходить на лекции по устройству материальной Вселенной, я даже и помыслить не могла, что мое желание сбудется так скоро. Учитель набирал группу для работы на Земле, и однажды после трудного практического экзамена по обнаружению порталов он пригласил меня попробовать тренироваться по-настоящему. А еще через короткое время началась моя работа.

Перед тем, как отправиться на Землю через рождение, я посетила ее в том теле, в котором жила в этом мире. Мы прибыли через портал в Израиль, только что зародившееся ближневосточное государство, которому предстояло играть значительную роль в ближайшей истории планеты.

Внимательнее всего мы изучили место, где находился портал. Мне необходимо было уметь быстро и безошибочно находить указатель. По плану, я должна была родиться на Земле в другом месте – это требовалось для накопления необходимых для моей работы там знаний и опыта.

В Израиль я попала почти через три десятилетия после рождения. Когда, еще через несколько лет, я восстановила свою память и осознала, кто я и откуда, возникла необходимость наладить – то есть, восстановить – все связи и факторы, необходимые для работы. Тогда я поехала впервые на перекресток Бейт-Даган и нашла портал.

После этого, особенно когда я получила автомобильные права и купила машину, я проезжала там еще несколько раз с одной-единственной целью – убедиться, что легко и быстро улавливаю сознанием и зрением золотой дорожный указатель и развилку, ведущую в мой настоящий мир.

И вот, наконец, я решилась этим порталом воспользоваться. Когда я уходила в материальную Вселенную, мое право на отпуск никак не оговаривалось. Я специально не поднимала этот вопрос, боясь получить твердый отказ. Поскольку же эта тема вообще не обсуждалась, формального запрета на мой краткосрочный визит домой не было.

Правда, я пошла еще дальше – я привезла с собой своих детей. Попросту говоря, мне не с кем было их оставить. Да и ничего страшного не произошло, это уже видно. Мальчики восприняли свое приключение как само собой разумеющееся.

Интересно, почему же у них тут нет никаких проблем с пользованием Интернетом? Почему здесь вообще работает земная компьютерная сеть, так, как будто скорости света вообще не существует?

Я подозревала, что, если бы Учитель не оторвал меня от учебы в Университете ради интенсивных практических занятий, я, возможно, и знала бы ответы на подобные вопросы. Впрочем, учиться никогда не поздно. Вот вернусь с Земли и продолжу ходить на лекции.

А сейчас пора собираться.

Конечно, я с нетерпением ждала встречи с Эрвином. Я страшно по нему соскучилась. Но, кроме всего прочего, у меня был к нему очень важный вопрос.

Потому что память я восстановила не полностью.

* * *

Я надела белое полотняное платье с поясом, купленное в магазине во время короткой вылазки в Город (в обменном пункте мне без всяких проблем разменяли доллары на местную валюту). Затем опять приблизилась к зеркалу и произвела несколько относительно успешных визуализаций, после чего наконец решила, что теперь Учитель меня наверняка узнает. Вопрос, узнают ли меня завтра собственные дети?

К сожалению, на Земле не так уж просто мысленным усилием заставить себя выглядеть на пару десятков лет моложе. Я подозревала, впрочем, что смогла бы это сделать с собой и там. Но я никогда не пробовала – пока, во всяком случае.

Спустившись на лифте в холл и войдя в гостиничный ресторан, я сразу увидела Учителя, сидевшего у окна. Он помахал мне издали рукой и заранее состроил насмешливо-восхищенную мину.

Я подошла, сказала «привет» и плюхнулась на стул рядом. Мы помолчали несколько секунд, потом одновременно вскочили и бросились друг другу в объятия.

Когда мы, опомнившись, сели обратно за стол, он протянул мне обе руки, я дала ему свои руки, и он схватил их и сжал.

Мы сидели и смотрели друг другу в глаза. Наконец, он откашлялся и произнес:

– Вот скажи, ты совсем-совсем меня не боишься?

– А что, надо бояться? – я постаралась сымитировать в голосе испуг.

– Тебе даже в голову не приходит, что я буду тебя ругать?

– А будешь? – опасливо спросила я, начав сомневаться, что он шутит. Вдруг мне и вправду сейчас здорово влетит?

– Нет, ругать я тебя, пожалуй, не буду. Я тебе лучше вынесу выговор по комсомольской линии… или как это у вас там теперь?

Я усмехнулась и расслабилась.

– Ты отстал от жизни. Комсомольская линия осталась там, где я родилась. Я уже двадцать лет живу в Израиле. Там, знаешь ли, много чего есть. Но вот комсомольской линии нет. Бог миловал.

– Ну, хорошо. Бог тебя, говоришь, миловал. Это верно. А ты вот взяла и приехала в отпуск на родину, выходит. Ладно. Сделанного не воротишь. Я бы только очень хотел знать, как ты будешь объяснять детям, куда же это ты их возила на каникулы.

– Дети ничему не удивились. Скорее удивилась я – когда они как ни в чем не бывало начали рассказывать на своем форуме в Интернете о классном месте, в которое их мама привезла. Это-то как раз не страшно – они там и так слывут за фантазеров. Поражает другое – скорость, с которой их сообщения появляются на этом форуме.

– А то, что в твоем номере оказался такой себе вполне земной компьютер, подключенный к этому самому вашему Интернету неизвестно через какого провайдера, – это для тебя не странно? Тебя не удивило вообще, что ты встретила здесь слишком много привычных реалий? И машину ей паркуют, ничуть не удивившись иноземной марке, и доллары ей меняют…

– И удостоверение личности проверяют, чтобы выяснить, насколько всерьез ей сюда надо, вполне удовлетворившись при этом синими израильскими корочками, – подхватила я.

– Ага. Ну, и как ты себе это объясняешь?

– Объяснение здесь только одно – что вы знали о моем визите и меня вели. И даже Интернет каким-то образом через портал пустили.

– Верно. Молодец.

– А значит, – продолжила я, – мне нечего вас сейчас бояться. Раз уж вы нас сюда пустили, значит, в принципе были не против.

– Скажем лучше так: ты поставила нас перед фактом. Ну, да ладно. В конце концов, приехали и приехали. Хоть на пацанов твоих гляну. Как ты там, справляешься?

– Справляюсь. С трудом, но справляюсь. Вот они вырастут, полегче станет.

– Ты вот скажи мне, почему ты не пытаешься общаться со мной и с другими на астральном уровне?

– Ты имеешь в виду осознанные сновидения, что ли?

– Именно. У вас там полно инструкций по этому поводу.

– Да я покупаю эти книжки. Даже пробовала что-то практиковать. Самая гениальная практика – это в течение дня постоянно спрашивать себя: не сплю ли я сейчас? – и сразу проверять. А потом привыкнешь, спросишь себя так же во сне и готово.

– Верно. Как проверять, знаешь?

– Знаю. Например, по надписям. Если они не меняются при неоднократном отведении от них глаз и возвращении, значит, находишься в материальном мире. Если меняются – значит спишь.

– Умница. И что надо делать, обнаружив, что спишь?

– Немедленно кидаться к тебе в гости с отчетом!

– Ты всегда была великим теоретиком. Теперь объясни, почему ты этого всего не делаешь?

– Я пробовала. Не могу никак пробиться в это самое осознанное сновидение. Не получается.

– Может, недостаточно упорно пробовала?

– Может. Ну, не могу я.

– Или не хочешь?

Я посмотрела ему в глаза.

– Эрвин. Я вообще бездарь. У меня ничего не получается, и к тому же у меня отвратительная память. Вот скажи мне. Вот ты отправлял меня туда с заданием. Заставил там родиться, все позабыв, провести детство, юность, не то чтобы совсем безоблачную, затем этот кошмар с институтом, первой неразделенной любовью, отъездом в Израиль, поисками работы, долгами… Потом я начала вспоминать. Ну, как ты думаешь, что я должна была вспомнить и в каком порядке?

– Ты должна была вспомнить, – неторопливо произнес он, потягивая кофе, – что ты не просто прохлаждаться туда отправлена, а должна кое-что сделать и по завершении… мм… командировки представить отчет.

– И теперь вообрази, что я прекрасно справилась с первой половиной из перечисленного тобой. То есть я слишком хорошо осознавала, что не прохлаждаться я сюда отправлена. Сознавала это давно, лет, наверно, с четырнадцати. Я вспомнила тебя, вспомнила, как ты меня напутствовал при отправлении. Вспомнила про Город, про лес и парк в его окрестностях. Я вспомнила и про портал, и нашла его, и проверила, способна ли я увидеть развилку с указателем. А дальше – ну просто ступор.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, что, собственно, ты должна там делать?

– И как же ты догадался. Ну вот именно.

Он усмехнулся и отхлебнул еще кофе.

– И ты, бедная девочка, так и жила все эти годы с ужасным ощущением, что надо срочно что-то делать, а вот что именно – ну никак не вспомнить?

Я набрала воздуха и все-таки произнесла заранее заготовленные слова:

– Я не справилась с заданием. Попросту, я его забыла. Я приехала сюда, чтобы сказать тебе об этом. И попросить, чтобы мне, в порядке исключения, разрешили попрохлаждаться там без дела еще хотя бы лет десять, пока не вырастут дети.

– Неплохо, – произнес он, насмешливо, но не выходя при этом из тона доброго ласкового наставника. – Вот зачем ты приехала. А ты что, всерьез думала, что мы, увидев, что ты там бездельничаешь, заберем тебя обратно, оставив твое потомство сиротами?

Вот тут я не выдержала. Все равно уже невозможно было скрыть слезы.

– Эрвин. Ты зря ехидничаешь. У моих детей на самом деле нет никого, кроме меня. Им будет без меня очень плохо.

Он всполошился.

– Рэни, что случилось? С чего ты решила, что мы тебя собираемся оттуда «забирать»?

Я вытерла слезы салфеткой.

– Не собираетесь? То есть, оставите меня доживать на Земле свой срок из милости? А когда я вернусь, просто вычеркнете из списка группы? Как несправившуюся. Как понапрасну промотавшую средства. Как не оправдавшую доверие…

Он добыл еще одну салфетку и собственноручно вытер мне вновь навернувшиеся слезы. От этого я немедленно зарыдала по-настоящему, как маленькая.

Он поднялся из-за стола, оглянулся, позвал официанта и быстро с ним рассчитался. Затем взял меня за руку и вывел на улицу.

Оказалось, что ему принадлежит шикарный автомобильчик «под старину». Он впихнул меня на пассажирское место и завел мотор.

– Твои дети крепко спят? – осведомился он, перед тем, как тронуться с места. – Они не испугаются, обнаружив, что тебя нет в номере?

– Они мне позвонят, если что, – произнесла я, сдерживая судорожные всхлипывания. – Вы так хорошо тут подготовились к моему прибытию, что даже мой мобильник работает. Я проверяла.

* * *

Наутро я все же первым делом позвонила детям. Они, кажется, удивились, что я вообще о чем-то беспокоюсь. Они сидели в Интернете на своем форуме. Главная новость заключалась в том, что половина виртуальных собеседников им почти поверила, а вторая половина считает их врунами.

– Позавтракайте бутербродами с пастрамой или с хумусом, там полно всего в холодильнике, – проинструктировала я их, положила трубку и повернулась к Эрвину. – Я забыла тебя поблагодарить за полный холодильник в нашем номере. Кстати, как ты считаешь, им там, на их форуме, на самом деле поверили?

– Ты же знаешь, что все это неважно и относительно. Вот насколько ты в детстве верила в сказки?

– Я сказок не любила.

– Ну, в рассказы о загробной жизни? Верила ты в них?

– Пока не вспомнила о том, как я вообще там оказалась, не очень верила. Вернее, я разделилась на две половины внутри себя. Одна из них не верила совсем, а другая была стопроцентно убеждена, что так оно все и есть.

– Вот и эти дети так же. Ты замечала, что в последние десятилетия там у вас на Земле все стало слишком относительно, даже зыбко?

– Да, замечала. Как будто сама реальность разделилась пополам и одна ее часть верит, что мир материален, а вторая убеждена, что это глупости и все совсем не так.

Я заставила себя вернуться к прерванному накануне разговору только тогда, когда он пошел провожать меня в гостиницу. Мы шли пешком, потому что я не хотела упускать возможности лишний раз подышать сладким и ароматным воздухом Города.

– Эрвин, милый, ну я поняла, что никто меня не тронет и не обидит. И что я благополучно доживу до преклонного возраста и буду нянчить правнуков. Но я ведь не за этим приехала сюда. Вернее, не за тем, чтобы об этом просить.

– Да, я знаю. Ты приехала затем, чтобы спросить, в чем же заключалось полученное тобой задание, с которым тебя отправили рождаться и жить на Земле.

Он произнес это буднично, на ходу. У меня впервые с утра перехватило горло. Я отдышалась, категорически решив больше не хлюпать носом, и спокойно сказала:

– Ну и что? Да, я хотела бы это узнать.

Мы проходили через сквер, и он взял меня за руку, усадил на скамейку и сел рядом. Обнял меня за плечи. Помолчал и тихо, в самое ухо, произнес:

– Рэни, все просто. Ты великолепно справляешься с заданием. Тебе и не надо его помнить, тут помнить-то нечего. Ты всего-навсего послана на разведку. А узнать тебе надо очень простую вещь – каким образом жители Шаанана могут оптимально и без потерь вписаться в жизнь на этой планете. Даже не все жители, а те, кто похож на тебя по своему душевному устройству. Ты, как разведчик, проходишь это все на своей шкуре. Те, кто пойдет за тобой, будут знать проторенную дорогу. Поэтому им не придется тратить время на приспособление. Ты, проще говоря, квартирьер.

Я помолчала, переваривая информацию. Потом все поняла. Потом вспомнила. Потом поверила.

– Поэтому у меня было такое дурацкое детство? И мне было плохо, несмотря на то, что у меня была идеальная семья, в которой все меня обожали? А я все искала какого-то понимания, каких-то собеседников…

– Вот именно.

– А потом перестала искать. Потом стала учиться жить в этом мире. Ощущая себя невероятно чужой ему.

– Да. Все правильно. И ты ведь научилась там жить, верно? У тебя получилось!

– Ну, не очень-то, – возразила я. – Я по-прежнему во многих областях белая ворона. Вот и муж мой бывший не смог со мной жить.

– А друзья? Сколько у тебя друзей и подруг, которые тебя любят!

– В этом-то как раз ничего удивительного нет. Среди моих друзей и подруг тоже множество таких, которые чувствуют себя белыми воронами.

И тут меня озарило. Я отстранилась от Эрвина, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Скажи, пожалуйста, – медленно произнесла я, – вы ведь послали на Землю одновременно со мной целую группу, да? Я ведь во время тренировок почти ни с кем не виделась. И ни разу не поинтересовалась, сколько же нас…

Он глянул на меня с восхищением. Потом сказал:

– Ну, вот, ты обо всем и догадалась.

– Вы отправили нас всех примерно в одно время, с разбросом где-то в десять-пятнадцать лет, верно? – решила уточнить я, хотя и так уже все было ясно.

– Да. Ты все правильно поняла, – сказал он. – И многие из вас там уже нашли друг друга.

– И все мы – квартирьеры?

– Да. И это достаточно важно, слишком важно для дальнейшего.

– А что будут делать те, кто учится на нашем опыте и придет вслед за нами?

– Ну, ты же сама понимаешь, что у вас там в последнее время нехорошо, на этом шарике. Не мешает подбросить туда свежие силы.

– А раньше жители Шаанана там появлялись?

– Конечно. Только большинство из них было захвачено астральным полем этой планеты и попало в круги перерождений. Видишь, даже ты, родившись там всего один раз, столько всего забыла. Все это не так просто.

Я помолчала.

– Знаешь, – произнесла я, подумав, – мне кажется, что я смогла вспомнить о Шаанане как раз потому, что была не одна. Мы там, даже не общаясь между собой, все время что-то друг другу напоминали, каждый раз какие-то детали. Получился такой коллективный разум.

– Ну, конечно, – сказал он, – именно так и задумывалось.

* * *

Подойдя к гостинице, я автоматически оглянулась в сторону стоянки. Серый «Пежо» был на месте.

Не мешало бы это обсудить с Эрвином. Но как же мне не хотелось сейчас затрагивать эту тему!

В принципе, существовала какая-то микроскопическая вероятность того, что водитель этой машины не имеет ко мне ни малейшего отношения. Просто кто-то одновременно со мной ощутил потребность воспользоваться порталом рядом с перекрестком Бейт-Даган.

Если это так, то вполне логично, что я встретила его затем в парке по дороге к Городу. Он пришел туда за тем же, за чем и я – чтобы в буквальном смысле стряхнуть со своих ног прах нижних миров.

Но что-то подсказывало мне, что вряд ли можно утешаться этим. Да нет, какое уж тут совпадение…

Внезапно я ощутила порыв расставить все точки над «и».

– Ты не знаешь, как мне от него избавиться? – спросила я Эрвина без лишних предисловий.

– Знаю, – ответил он неожиданно. Я аж замерла на месте. – Не бери в голову, – продолжил он. – Просто не обращай внимания.

– Ничего себе не бери в голову! Я чувствую себя ужасно виноватой. Не только без спросу воспользовалась порталом, но и привела с собой хвоста!

– Не бери в голову, – повторил он. – Просто забудь о нем.

– И что, он тогда сам исчезнет?

– Ну, не сразу, – произнес Эрвин странным тоном, и я взглянула ему в лицо, чтобы понять, не шутит ли он.

Он не шутил. Он был абсолютно серьезен.

Час от часу не легче. Он что-то знает про этого моего преследователя. Вдруг дела обстоят еще хуже, чем я думаю? Вдруг я на самом деле прихватила с собой с Земли шпиона, который может тут наделать дел? А Эрвин просто не хочет меня огорчать, поэтому ничего не говорит.

– Учитель, – спросила я, – он опасен? Этот, в джинсовой рубашке?

– Не волнуйся. Для нас он не опасен, – он подчеркнул слово «нас».

Тогда я спросила, уже зная ответ:

– А для кого же он опасен?

– Он опасен только для тебя, – ответил мне мой Учитель. И добавил: – Но не очень. Ты можешь спокойно отдыхать и не думать о нем.

Глава 4. Башня

Я стояла у окна и размышляла. Пора бы уже приступить к настоящей задаче, ради которой я сюда прибыла.

Эрвин уехал на службу, да и кто, собственно, сказал, что он будет проводить с нами все время, пока мы тут?

Вряд ли он успеет мне помешать. Скорее всего, я благополучно вернусь к вечеру, и затем… Он мне позвонит. Я была в этом уверена. Он позвонит, и все будет, как вчера.

Вот только как я буду смотреть ему в глаза после содеянного?

А может быть, он меня простит, так же легко, как простил мое неожиданное прибытие сюда с детьми «в отпуск»?

Мне очень хотелось верить в это. Собственно, то, что я затевала, не было таким уж преступлением. Я всего лишь собиралась чуть-чуть поменять начальные условия.

Я же помнила, что те, кто отправлял меня туда, в один из нижних миров, предлагали мне изначально гораздо более легкий вариант. Я сама искала трудностей. Сама попросила немного усложнить. И не рассчитала, переоценила свои силы.

А Учитель даже и не знал ничего о предложенных мне начальных условиях и о том, что я их тогда по собственному почину скорректировала в сторону усложнения.

До сегодняшнего дня я на самом деле абсолютно не помнила, что именно я должна сделать там, на Земле. Истина, поведанная мне Учителем, оказалась такой простой, что казалось совсем не удивительным то, что мне самой она просто не пришла в голову.

Квартирьер. Да, я квартирьер. Тот, кто едет первым в неизведанные места, а там готовит жилье и разведывает местность для тех, кто последует за ним. На подготовленную территорию приезжают группы, приступающие к основному заданию, а квартирьеры едут дальше, осваивать новые земли.

Так вот, я на самом деле не помнила, что все, что от меня требуется – это прожить земную жизнь, по возможности не отличаясь от других, вписаться в пейзаж, врасти в будни людей этой планеты и показать тем, кто последут за мной, каким образом можно наиболее безболезненно это сделать. Не помнила я и о том, что вокруг меня находится множество моих коллег, что нам разрешили делать нашу работу вместе, потому что те, для кого мы стараемся, те, кто придут за нами, тоже явятся туда группой.

Хотя, о последнем я догадывалась. Я подозревала что-то подобное, глядя на некоторых моих земных друзей и подруг.

Но была одна вещь, которую я помнила абсолютно четко. В моей памяти часто проплывали все подробности моего ухода и прощания. Когда я уже была готова спуститься вниз, в рождение, расцеловавшись с теми, кто оставался, и пройдя за барьер, я подошла к сотруднику Центра отправления групп, имевшему звание Хранителя, ответственному за начальные условия, и попросила мне эти условия подкорректировать, а точнее, ухудшить. Я искала сложных задач.

И он согласился. Мы с ним вместе, глядя на экран, выставили более жесткие условия моего пребывания на земле.

Уходя, я все же спросила его, будет ли у меня возможность передумать. То есть, если я увижу, что не справляюсь, можно ли будет эти самые условия облегчить.

– Есть только один способ поменять жизненные условия тех, кто внизу. Для этого нужно добраться до пульта управления, который на Башне, – ответил он тогда.

– А почему же мы с тобой сейчас так запросто меняли все прямо на твоем рабочем экране? – осведомилась я.

– А потому что мы уже находимся за барьером. Ты забыла?

И правда. Этого я не учла. За барьером я не была в физическом теле. За барьером была возможность менять все, что угодно, на уровне форм.

Теперь же, после рождения на Земле, у меня был только один путь облегчить себе жизнь, ставшую слишком сложной, практически невыносимой.

Я устала не спать по ночам, боясь потерять последнюю подработку и возможность достойно растить детей. Я помнила, что по начальным предложенным мне условиям у меня не должно было быть на Земле материальных проблем. Я сама себе их добавила. Думала, что справлюсь.

Несколько бессонных ночей назад, в порыве отчаяния, я задумала этот план. Днем, проснувшись, я перевела его с языка ночных страхов на язык дневных солнечных мыслей. Приближался отпуск. Почему бы не съездить повидать Учителя?

И вот я здесь. Пора отправляться в то место, которое является настоящей целью моей авантюры, целью, которую я скрыла от Эрвина.

Пора подниматься на Башню.

* * *

Я больше не была собой. Проснувшаяся память нахлынула непреодолимой волной. Это была даже не память, а назойливые видения, требовавшие меня целиком в свое пространство. Мир, в котором я находилась, гостиничный номер, дети, поспорившие, чья очередь сейчас сидеть за компьютером, – все будто бы было отодвинуто в сторону мощной дланью.

Волна памяти тихонько подхватила меня и понесла.

– Ну, с Богом. Не забывай отправлять весточки с дороги, – произнес где-то внутри моего сознания родной голос, и, обернувшись, я еще успела заметить палец, нажавший на кнопку, запускающую время миров, в которые я отправлялась. Вслед за этим я оказалась в том месте, где было все.

Пространство расправилось вокруг меня, выкинув одну за другой свои координаты из центра, которым была я сама. Я ощущала себя абсолютно неотделимой от этого пространства. Я сама и была этим пространством, и не было ничего, что выходило бы за границы моего существования. И это была первая весть, о которой мне захотелось сообщить.

Я создала вокруг себя сферу, зафиксировавшую эту весть, и, ощутив распространение волны, унесшей мое сообщение, оказалась отброшенной туда, где однородности уже не было.

Я струилась вниз, летела и не знала, будет ли конец этому полету. Я едва получила ощущение собственного бытия и удивленно сравнивала его с тем, что было прежде.

Прежде я тоже была. Но сейчас я была отдельной от того, что включало меня в себя и что выбросило меня вниз на яркой серебряной нити. Несмотря на то, что я была отделена, выброшена наружу, я по-прежнему обладала той же наполненностью и однородностью, что и прежде.

Поняв, что прибыла на очередную станцию, я очертила вокруг себя сферу, в которую заключила это свое нынешнее состояние отдельности и наполненности.

Потом я ощутила, что полет начал замедляться. То место, где осталась созданная мною вторая волновая сфера, было уже довольно далеко. Мне захотелось совсем остановиться, и я немедленно это осуществила.

Затем пришло желание не быть, отдать все, что во мне есть, тому пространству, что находится снаружи и не является мною. Так я выбрала себе первого Учителя на пути в оскалившийся где-то внизу суровый мир, бывший моей целью.

Мне захотелось самой повторить то, что сделало прежде это пространство, выкинувшее меня из себя, но и наполнившее при этом до краев. Опустошившись и ощущая, что вот-вот это неустойчивое состояние взорвется за счет давления снаружи, я выбросила вокруг себя вторую сферу, зафиксировавшую внутри себя хрупкое небытие.

Едва сделав это, я вновь позволила себе наполниться, поняв, что иначе не смогу двигаться дальше, поскольку попросту исчезну.

Я опять летела вниз, и вот уже оба мои стремления – к наполненности и к пустоте – почти пришли в равновесие. Ощутив, что это и есть состояние, которое могло бы стать целью моего бесконечного полета, я попыталась зафиксировать его тоже.

На этот раз выброшенная сфера оказалась прозрачной и почти темной, и что-то толкало меня дальше, запрещая останавливаться в этом месте. Здесь была гармония, и здесь уже был опыт. Отсюда я могла бы вступить в диалог со своим только что выбранным Учителем.

Двигаясь дальше вниз и вновь ощущая внутри себя полноту, я пожелала поделиться ею со всем пространством, где меня не было. На пике этого ощущения я создала еще одну сферу, поняв при этом, что больше не могу беспрепятственно осуществлять свои желания, потому что теперь я не только не одна, но и намерения мои отныне не совпадают полностью с намерением того, что мною не является.

То, что было вовне, ощущалось с этого места как отдельная от меня сущность, имеющая свои собственные желания. И тогда я испугалась и сжалась. Я создала вокруг себя очередную сферу, внутри которой было стремление отгородиться и отделиться. Нет, я не желала больше опустошиться и все отдать. Скорее, я хотела ограничить и сохранить то, что имела.

Бросившись затем снова вниз, я остановилась на сияющей границе, где полнота и расширение оказались заключены в сдерживающую округлую форму, и это ограниченное бытие внутри очередной, естественным путем созданной сферы, было прекрасно и гармонично. Оно включало в себя оба раздиравших меня желания, которыми я была охвачена поочередно на двух предшествующих станциях.

Я ощущала, что здесь мой дом, в котором хотелось остановиться и остаться. Здесь я была уже не одна, и не наедине со своим Учителем. Здесь я постигла, что пространство вокруг, являющееся домом моего Учителя, заполненно множеством таких, как я. Те, кто находился здесь помимо меня, имели сходные со мной формы и были мне понятны.

Но я знала, что это еще не цель. Необходимо продолжить путь. Насладившись сияющим покоем, я ринулась дальше вниз.

Я уже некоторое время ощущала себя окруженной существами, подобными мне. Большинство из них никуда не стремилось.

В том месте, куда я прибыла и где мне захотелось сделать очередную остановку, вселенная впервые дробилась на множество миров, соединенных друг с другом в полной гармонии. Вселенная эта была вечная и почти совершенная, но и она еще не была моей целью. Послав очередную сферическую весть, я двинулась дальше.

Сияющие миры свернулись внутрь себя. Их по-прежнему было много, они были великолепны, но в этом месте они отделялись друг от друга пустотой, и каждый из них пытался превзойти других хранимым внутри себя светом. Я сделала очередную остановку, окружив сферой этот мир точечного света.

Я двигалась дальше в сонме родственных существ. Мир, в который мы прибыли и где я создала очередную пограничную сферу, был уравновешен и великолепен.

Мне даже в очередной раз показалось, что это и есть цель. Здесь было все, и формы вещей достигали здесь совершенства. Свет был заключен внутри четко очерченных предметов. И я уже поняла, что станция назначения близка, а Учитель далеко, и надо действовать самой.

Я отправилась искать корабль, средство передвижения, которое доставило бы меня вниз, в ту бездну, куда я с самого начала стремилась. Я кружилась над полем, на которое садились корабли, осматривая каждый из них внутри и снаружи. Я искала тот, который подошел бы мне и мерой яркости света, и очертаниями.

Внезапно я ощутила зов. Сферический корабль, проплывший мимо, опутал меня волной похожести и тепла, отозвавшейся во мне желанием, которое я тут же и осуществила, устремившись к нему.

Краем своих ощущений я осознала, что была не единственной претенденткой. Внутрь этого сияющего транспортного средства устремились и другие существа, находящиеся неподалеку. Но очень немногим из них этот корабль по-настоящему подходил. Как бы то ни было, я опередила всех, устроилась внутри и начала погружение.

Сфера, служившая последней остановкой на моем пути, очертилась вокруг сама собой. Плавая внутри нее, я уже понимала, что дальше от меня самой вообще ничего не зависит.

Я знала, что вот-вот у меня отнимут память – ну, не совсем отнимут, но, во всяком случае, отправят в такое дальнее хранилище, что во времени этого мира я просто не буду успевать до него добраться, а в промежутках между квантами этого времени стоят прочные двери, не дающие возможности пронести через них никакой багаж – ни в том, ни в другом направлении.

Именно об этом я размышляла, когда поняла, что мое путешествие подходит к концу. Еще раз проверив, хорошо ли уложены становящиеся запретными воспоминания внутри отбираемой памяти, я сделала первое движение в направлении открывшегося туннеля.

…И тогда пришел Хранитель, и нанизал все созданные мною сферы на ствол. И стали они ветвями дерева, и стали они этажами Башни. И повесил Хранитель на двери Башни прочный замок…

* * *

Меня разбудили Йони и Ицик, ссорившиеся у компьютера. Вздрогнув, я потрясла головой и глянула на часы.

Все ясно. Я задремала в кресле после бессонной ночи.

В нашем номере был небольшой кухонный уголок, в котором находилось все необходимое. Еще накануне я приготовила обед и ужин, поставила их в холодильник и научила детей пользоваться имеющейся тут же микроволновкой. Кроме того, я прикрепила к стене на видном месте телефон учителя и осторожно, стараясь их не испугать, попросила позвонить ему, но только в том случае, если я очень сильно задержусь.

Слава Богу, мальчики не проявили ни малейшего беспокойства – они пока еще полностью мне доверяли, и им даже не приходило в голову, что со мной на самом деле может что-то случиться. Да я и сама не предвидела никаких опасностей, просто сочла нужным перестраховаться. Я приготовила для Эрвина короткую записку, в которой сообщала, куда я направилась, хотя и была уверена, что в этом нет необходимости.

С сожалением я сменила холщовое платье широкого покроя на брюки и футболку. Затем обула кроссовки. Что-то подсказывало мне, что одежда, в которой я отправлюсь навстречу своему приключению, должна быть предельно удобной.

В процессе сборов в дорогу я раз за разом перебирала в памяти только что приснившийся мне сон. Все это, конечно, великолепно укладывается в известную каббалистическую схему. Дерево жизни. Путешествие по сферам сверху вниз, вплоть до сферы Малхут – рождения. Прохождение через десять сфер, со всеми соответствующими им ощущениями.

Но на самом ли деле этот сон стал выражением моей проснувшейся памяти, или же это просто выстроенная подсознанием схема?

На Земле я прочитала несметное количество книг и посетила множество курсов и уроков, на которых склонялись эти термины – сферы, или, на иврите, сфирот, и Дерево жизни. Совершенно неудивительно, что мне снятся такие сны.

И все же, и все же… Не даром этот сон настиг меня накануне поездки к Башне. Как будто бы кто-то пытался заранее помочь мне, объяснить, куда меня может занести и чего стоит опасаться.

Я закрыла глаза и постаралась систематизировать все, что помнила по поводу высших миров.

* * *

Душа человека протянута через четыре духовных мира. Их названия и суть, в порядке понижения частоты духовных вибраций, следующие:

Мир Ацилут – первый, самый «тонкий» духовный мир, заключивший в себе все, включенное в нижние миры, но еще ничего не расчленивший. В нем уже имеются понятия «верха» и «низа», то есть «получения» и «отдачи», распространения энергии сверху вниз. Это мир первоначального замысла.

Мир Брия – это мир формирования идеи, в котором начинается оформление мироздания, первая структуризация, появляются понятия расширения и ограничения, «правой» и «левой» стороны, то есть распространения энергии вдоль самого мира. Здесь нет пока еще никаких пространственных понятий, хотя уже присутствуют четыре направления, «стороны света». Эти направления полностью духовны. «Сверху вниз» означает всего лишь направление замысла от верхних миров к нижним, «снизу вверх» – просьба нижних миров, обращенная к верхним. «Правая сторона» – это мера отдачи. «Левая сторона» – мера ограничения этой отдачи. «Справа налево» – движение к распространению, «слева направо» – к ограничению.

Мир Йецира – мир понятий и форм. Здесь уже присутствуют все «вещи», имеющиеся в нашем мире, но пока еще в виде символов (как бы «без артикля»). Например, там есть понятие «дом» – тот самый внутренний образ, который позволяет нам называть этим словом и многоквартирное строение, и садовый домик, находя в них то общее, что присуще любому «дому». Можно сказать, что здесь появляется третье пространственное измерение – «глубина», поскольку понятия, выраженные символами, уже делятся на «плохие» и «хорошие». Именно здесь коренится «Дерево Познания Добра и Зла». Здесь же находится «рай», из которого мы были изгнаны…

Последний духовный мир, мир Асия – самый близкий к «нашему миру» и как бы «склеивающий» его, служащий его непосредственной «причиной»; мир действия, завершения. В нем уже присутствует понятие времени, того самого «мнимого», с точки зрения математики, четвертого измерения, которое и запускает всю машину Творения в том виде, как оно представляется нам. Фактически, это уже «чертеж» реального мира, где пространство и время полностью оформлены, а понятие «дом» означает конкретный дом на конкретной улице.

Ну, а где же здесь мы сами? Мы – это совокупность всех четырех уровней человеческой души, принадлежащих соответственно четырем мирам, плюс физическое тело.

А еще картинка с десятью сферами. Кетер, Хохма, Бина, полузапретная сфера Даат, затем Хесед, Гвура, Тиферет, Нецах, Ход, Йесод и Мальхут. Кетер, Даат, Тиферет, Йесод и Мальхут – центральная линия. Хохма, Хесед и Нецах – правая, «отдающая» линия. Бина, Гвура и Ход – левая, «получающая».

И на этой картинке сборку помечены духовные миры. Мир Ацилут, соответствующий сфере Хохма. Мир Брия, соответствующий Бине. Мир Йецира, включающий в себя шесть сфер – от Хесед и до Йесод. Мир Асия, представленный сферой Мальхут.

На самом деле, это всего лишь сильно упрощенная схема, скрывающая под собой нечто гораздо более сложное и объемное. Хотя, в качестве «карты дорог» для подъема на Башню она мне сгодится.

* * *

Какое все это имеет отношение к Башне? Что я вообще знаю об этой Башне, кроме утверждения Хранителя о том, что на ее вершине находится некий пульт управления, с которого возможно изменить параметры своей судьбы, так, чтобы стало чуть проще сражаться за сносное существование?

И еще одна мысль вдруг пронзила меня. А имею ли я вообще право что-то менять? Не будет ли это нарушением условий задачи, которое повлечет за собой невозможность корректного выполнения задания?

Ну уж, нет, подумала я тут же. Я же сама в порыве молодого задора эту задачу себе усложнила. Не предполагалось первоначально, что основной моей трудностью на Земле станет добывание пропитания.

Мне должно было везти. Попросту, обязана была попадаться хорошая высокооплачиваемая работа, акции, в которые я вкладывала бы деньги, должны были давать хороший доход, а покупаемая мною недвижимость – быстро дорожать и выгодно продаваться. Я должна была процветать материально и иметь достаточно досуга для исследования тех параметров земной жизни, которые интересовали моих истинных работодателей.

Так задумал мой Учитель. Он не хотел, чтобы мне было очень трудно.

Он сам установил параметры моей судьбы, после чего компьютер легко вычислил время и место рождения на Земле, когда звезды вставали так, чтобы создать для меня такое вот безоблачное существование.

А я все переиграла. В последний момент, буквально состроив глазки служащему, чтобы заставить его подпустить меня к компьютеру, я подправила параметры.

Время рождения сместилось не на много – всего на шесть дней.

Я не учла одного: добавив себе жизненных трудностей в виде необходимости зарабатывать на хлеб насущный, я изменила всю свою натальную карту. Я перечеркнула те задачи, которые наметил для меня мой Учитель, и взамен получила совсем другие, к которым не была подготовлена.

И, конечно же, он это знал! Не мог не знать.

Знал, и ни словом не обмолвился, не высказал ни единого упрека. Хотя наверняка я своим самоуправством сбила работу всей группы.

С другой стороны, Учитель утверждает, что я прекрасно справляюсь с заданием. Ну, и ладно. Хватит зацикливаться на этом.

Хотя, минуточку, что же я замышляю сейчас? Я опять собираюсь менять исходные данные, причем, прямо посередине пути. Не получится ли, что я снова все собью?

Я тряхнула головой и прогнала эти размышления. Еще чуть-чуть, и они, чего доброго, заставят меня отказаться от задуманного. А этого я себе позволить не могу. Слишком много уже пройдено на этом пути. Отступать нельзя.

Ничего страшного не произойдет. Просто один из квартирьеров сменит невыносимые условия своего существования на более терпимые.

Я должна это сделать. В конце концов, у меня есть обязательства по отношению к моим детям. Я вот-вот потеряю работу в том мире. Я обязана изменить свою карту. Я обязана изменить себя!

На этом месте моих раздумий я приняла решение выбросить из головы все мысли, не имеющие отношения к планированию предстоящей операции. Необходимо было сосредоточиться на цели.

Итак, Башня, судя по всему, символизирует Дерево Жизни. В таком случае, мне предстоит совсем нескучный день. Подъем по лестнице, ведущей к помещению с пультом управления, по-видимому, станет настоящим приключением.

Интересно, что там может быть. Что, если по ходу подъема по винтовой лестнице Башни мое тело будет претерпевать изменения?

В этом мире, мире Города, люди существуют в материальных телах, поскольку Город лежит на уровне Мальхут, являясь прообразом всех остальных вращающихся во Вселенной миров. В пути отсюда на Землю, пути, лежащем через рождение, я сбросила все оболочки этого мира и получила взамен новые, земные энергетические тела. Свое земное тело я «протащила» теперь сюда через портал. Не слишком ли опасную авантюру я задумала – пройти в физическом теле до верхнего уровня Башни?

Я глянула на часы. Если я хочу вернуться к ужину, то пора отправляться в путь.

Я быстро поцеловала детей, подавив в себе желание крепко прижать их к груди.

Что за сантименты. Я вернусь через несколько часов.

В конце концов, мой Учитель не допустит, чтобы я не вернулась.

Глава 5. Враг

Я остановила машину у подножия Башни.

Пока все шло хорошо. Путь сюда лежал вдоль густых чудесных лесов и покрытых цветами лугов. Это был рай земной, в прямом и переносном смысле слова. По дороге я даже позволила себе забыть о том, что по достижении цели мне предстоит в общем-то нелегкое, во всяком случае, противозаконное приключение.

Башня представляла собой высокое вертикальное строение из замшелых камней. На то, чтобы обойти ее вокруг, понадобилось бы не менее получаса. Узкая дорога упиралась в железные ворота.

Заперев машину, я сунула ключ в карман и подошла к воротам. Возле них стоял неизвестно откуда взявшийся здесь стражник – я готова была поклясться, что еще две минуты назад его не было.

Ну конечно же, конечно, это был тот самый пограничник, и он же – страж ворот города. Я оглянулась вокруг в поисках его приятеля-сослуживца. Он усмехнулся и кивнул куда-то вправо.

Приятель был на месте – он рвал цветы на лугу и с преувеличенной серьезностью разглядывал каждый из них, составляя букет.

– Привет, – сказала я, подходя к «охраннику». – Вам что, опять мое удостоверение личности нужно?

– Абсолютно правильно, госпожа. Будьте добры, предъявите ваши документы, – произнес он одновременно официально и насмешливо.

– А я их забыла в номере гостиницы. И не могли бы, напротив, вы сами предъявить мне документы, чтобы я смогла понять, кто это все время пытается не пустить меня туда, куда я от рождения имею свободный доступ.

– Есть! Браво! Молодец! – вдруг воскликнул он, подпрыгнув, как клоун. Потом постоял, качаясь с пятки на носок, а затем подпрыгивающей клоунской походкой двинулся по направлению к своему приятелю.

Я постояла, наблюдая, как они, посовещавшись, удаляются, исчезая в высоких зарослях луга. Затем повернулась к воротам.

Естественно, они были заперты на огромный амбарный замок, но у меня не было ни малейших сомнений, что эту преграду я одолею легко.

Это делать я умела. Я всегда была хорошей ученицей.

«Сосредоточься на замке. Его нет. Его просто нет. Ты ясно видишь пустые петли. Большие пустые ржавые петли».

Я потянула створку ворот на себя в тот же миг, как только индуцируемое мною видение стало ярким и естественным. Ворота скрипнули и отворились.

Жаль, что я не умела проделывать такие фокусы на Земле. Несколько раз пробовала, но всегда убеждалась, что там это не работает. Слишком велик уровень Темной Инерции.

Когда тяжелая створка захлопнулась за мной, я обнаружила себя в темноте.

Ну, что ж, начнем.

Я села на пол по-турецки, как йог во время медитации. Не то, чтобы это было необходимо, но я некоторое время ходила на занятия йогой в нашем городском кантри-клабе, поэтому медитировать в такой позе мне было привычнее и удобнее.

Итак. Убираем мысли. Естественно, они никуда не убираются. Ну и ладно. Представляем, что сидим на скамейке в парке, а мысли – это некие сущности, которые снуют мимо туда и обратно. Вот в парке темнеет, и прохожих становится все меньше. Вот их совсем мало. Вот осталась всего одна мысль. Она уныло бредет мимо в одиночестве. Отлично. Гнать ее не будем, просто лениво проводим взглядом. Ушла? Замечательно.

Теперь вперед, к выходу из тоннеля, к светлой точке прямо перед закрытыми глазами. Быстрее, набираем темп. Летим. Точка становится ярче, превращается в яркий сноп света. Прямо в него, без оглядки. Все. Теперь только бы не затащило назад, до того, как успеем здесь закрепиться…

Я открыла глаза. Вокруг бил яркий свет. Все в порядке.

Множество раз я пыталась проделать такой фокус на Земле. В группах, изучающих медитацию, очень любят термин «просветление». Наверняка его им подбросил кто-то родом из Шаанана.

Нет, трудно, слишком трудно преодолеть Темную Инерцию и попасть сюда с Земли. Тех, кому это удавалось, можно пересчитать по пальцам.

Но отсюда, из центра материальной Вселенной, являющегося тем идеальным образцом, по которому отпечатаны все остальные миры, сделать это достаточно просто. Мой Учитель на своем практическом курсе добился того, что эту науку запросто осваивали все ученики. Что же говорить обо мне – я была его любимой ученицей. И, как выяснилось, ею и осталась…

Да, многие на Земле стремятся в это самое «просветление». Только большинство из них не знает и не ведает, что по достижении намеченной цели все, собственно, только начинается. Начинается настоящий Путь. Путь по этажам Башни…

* * *

Я встала на ноги и принялась налаживать зрение. Вскоре мир вокруг оформился. Я находилась в ярко освещенной солнцем комнате. В ней стоял стол с четырьмя стульями, в углу кровать с тумбочкой, у стены шкаф и буфет, в котором что-то поблескивало. Я не захотела растрачивать силы на конкретизацию и оставила этот блеск неоформленным. Однако же отметила картины на стенах и зеркало у двери.

Я подошла к окну. Пейзаж представлял собой луг и лес на горизонте.

«Деревня», – приказала я. Немедленно солнце зажгло неподалеку несколько крыш и куполов.

Все в порядке. Здесь есть все, что существует в материальном мире. И все это можно «заказать» или убрать. Значит, я действительно попала на первый этаж Башни.

Можно было бы, конечно, отдохнуть и поразвлекаться, меняя пейзажи за окном. Но времени у меня было не так уж много. Собственно, дорога от Города до Башни заняла всего четверть часа. Но я не имела ни малейшего представления, сколько времени у меня уйдет на осуществление задуманной операции.

Хотя никаких препятствий перед собой я не видела. Я готовилась к легкому подъему наверх, намереваясь с удовольствием останавливаться на каждом уровне и исследовать его достопримечательности.

Конечно, я здесь бывала не раз во время учебы в Университете и потом на практическом курсе моего Учителя. Но помещения этой Башни обладали особым свойством: при каждом посещении здесь можно было обнаружить кучу нового и неожиданного.

Да и не разрешали студентам подниматься выше второго этажа. Зато уж, помню, сколько удовольствия мы получали каждый раз на этом самом втором этаже, общаясь с его обитателями. Вот сейчас мой путь лежит как раз туда.

Я подошла к двери и открыла ее. Передо мной лежала лестница, освещенная факелами. Как только я поднимусь на ближайший пролет, мир Асия останется позади и начнется самое интересное.

Потому что эти термины, используемые в книгах и на уроках, которые я посещала на Земле, эти кабаллистические термины – миры Асия, Йецира, Брия и Ацилут – конечно же, соответствовали этажам Башни.

Тому, что был знаком с этой археологической достопримечательностью в окрестностях Города, и при этом посещал каббалистические и околокаббалистические уроки на планете Земля, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы установить это соответствие.

Мир Асия включает одну сферу – Мальхут. На нижнем этаже Башни находятся материальные прообразы всех предметов и явлений физического мира.

Вообще-то говоря, Шаанан и его окрестности в какой-то мере сами по себе являются миром Асия и сферой Мальхут. Поэтому Башня представляет собой не просто десять сфер и четыре мира, но скорее представление этих сфер и миров внутри сферы Мальхут.

Это деление идет до бесконечности. Каждая сфера и каждый мир имеют в себе части, представляющие все остальные уровни. И так – до самых мелких кирпичиков, из которых построено мироздание.

Поднявшись отсюда по лестнице наверх, я попаду в высшие духовные миры. А моя цель находится на самом верхнем этаже…

Итак, вперед. Следущий этаж – мир Йецира, представленный сразу шестью сферами. Йесод, Ход, Нецах, Тиферет, Гвура, Хесед.

Я ступила на лестницу и поднялась на несколько ступенек, до небольшого окошка, из которого лился тусклый свет. Повернувшись к следующему пролету, я уловила внизу стук захлопнувшейся двери.

* * *

Стоп.

Я обернулась и успела заметить в свете факелов человека, сразу метнувшегося назад и скрывшегося из моего поля зрения.

Он был одет в джинсовую рубашку.

Осознание случившегося пришло ко мне практически сразу, хотя мой мозг и успел пройти по дороге к этому осознанию все этапы от беспечности удачливого путешественника до глубокого разочарования усталого странника, перед которым вдруг встал абсолютно непреодолимый барьер.

Дальше идти нельзя. Это решение даже не обсуждается.

Сзади находится враг, которого я не имею права вести наверх, к пульту управления судьбами живых существ всех Галактик.

И где же были эти клоуны-стражи, подумала я с горечью.

Хотя, совершенно ясно, что никакая охрана не смогла бы пропустить меня и при этом остановить моего врага. Потому что я уже начинала понимать, кто он такой.

Ничего не поделаешь. Придется утешаться тем, что можно будет предпринять еще одну попытку попасть сюда позже, когда удастся избавиться от этого «хвоста».

А сейчас – назад.

Я сделала шаг вниз по лестнице и остановилась.

Путь назад был закрыт.

Я не готова была встретиться лицом к лицу с тем, кто ждал меня внизу. В конце концов, я всего лишь безоружная женщина.

А это означало только одно. А именно, что путь к спасению ведет наверх!

И, собственно, ничего удивительно нет в том, что именно он, этот мой враг, перекрыл мне дорогу к отступлению.

Я была благодарна ему за это.

Я начала медленно подниматься вверх, к следующей двери, которая вела с лестничной клетки на второй этаж.

Там должны быть живые существа.

Там я смогу попросить помощи.

* * *

Когда я приблизилась ко входу на следующий уровень, сзади на лестнице уже вовсю раздавался топот. Я успела только подумать, что должна, просто обязана до конца пути найти способ избавиться от своего преследователя.

К счастью, попасть выше, минуя то, что находится на этаже, мой враг не мог. Это не была обычная башня с винтовой лестницей и комнатами, расположенными посередине ее ствола. Топография здесь была похитрее и подчинялась не геометрическим, а более тонким законам мироздания.

Лестница упиралась в дверь и заканчивалась, как будто это был последний этаж. Только пройдя этот уровень и выйдя из другого входа, можно было подняться выше.

Я распахнула дверь. Она вела в прихожую. От прихожей отходил коридор, похожий на тот, который был в том московском доме, где я родилась.

Я захлопнула дверь за собой, быстро оглянулась и обнаружила как по заказу прислоненную к стене в углу метлу. Я быстро сунула ее в ручку двери и попробовала отдышаться.

Тут же поняв, что воздвигнутая мною искусственная преграда вряд ли остановит надолго этого злоумышленника в рубашке из джинсовой ткани, ставшего моим кошмаром, я толкнула дверь в одну из комнат, выходивших в коридор.

Там оказалась семейка гномов. Мама, папа и трое малышей. Они сидели у телевизора и, обернувшись, зашикали на меня.

Они были одеты по-сказочному – в атласных костюмчиках, кафтанах и колпаках – все, как положено, и по этому антуражу я уже поняла, что именно приготовил для меня сегодня второй этаж Башни. Сейчас я получу по полной программе общение с персонажами сказочного фольклора планеты Земля, они же жители астрала, то есть его нижнего уровня, соответствующего сфере Йесод.

И если бы не преследовавший меня таинственный враг, я не преминула бы чуть задержаться здесь и получить удовольствие от экскурсии. Да и детей можно было бы потом сюда привести. Это будет почище любого луна-парка.

Но сейчас не до развлечений. Только бы оторваться от погони, подняться наверх, быстренько сделать то, ради чего я сюда пришла и вернуться в Город, в мой гостиничный номер, где Йони и Ицик наверняка продолжают драться за очередь на компьютер, а вечером позвонит Эрвин…

Видимо, я ворвалась в комнату в самый кульминационный момент. Герои на экране готовились к сражению. Мельком отметив, что я сама так и не удосужилась посмотреть полностью этот фильм на Земле, я закрыла дверь и удалилась, оставив семейство наслаждаться экранными приключениями. Вряд ли они могли и захотели бы мне помочь.

Я опасливо покосилась на спасительную палку, держащую дверь, и двинувшись дальше по коридору. Но мне тут же пришлось остановиться и обернуться, потому что сзади что-то происходило.

Сгорбленная худая старушка, ворча и ругаясь, выдергивала из дверной ручки засунутую мною туда метлу. Вот наконец это ей удалось, и она, продолжая ворчать, скрылась в одной из дверей этой сказочной коммуналки.

Я ринулась за ней и, не тратя времени на стук, поскольку дверь с лестницы уже скрипела, открываясь, ворвалась вслед за бабушкой в ее аппартаменты и захлопнула дверь, которую держал довольно хлипкий замок.

Я успела только разглядеть, как старушка, продолжая ворчать под нос, устроилась поудобнее на своем средстве передвижения и взяла старт с подоконника.

Помело с его пассажиркой исчезло в облаках. Старушка управлялась с ним весьма виртуозно.

А вот я попала в ловушку. Летать на подобных аппаратах я не умела. Это не входило, да и не должно было входить в наш практический курс обучения.

* * *

Я огляделась. Пока меня, очевидно, спасало то, что мой преследователь не знал, за какой дверью я прячусь. Но такое положение не могло продлиться долго, поскольку, судя по доносящейся из коридора ругани, он прилагал все необходимые усилия к тому, чтобы сократить расстояние и убрать преграды между нами.

Я бросилась к окну. Уйти через него я не смогла бы все равно, разве что мне кто-то кинул бы веревочную лестницу с пролетающего мимо ковра-самолета.

Интересно, зачем я ему сдалась, подумала я. И кто он такой вообще? С какой целью он преследует меня от самой развилки около перекрестка Бейт-Даган, ведущей в центр мироздания?

Тряхнув головой, я попыталась мысленно вернуться в ту реальность, в которой я существовала на планете Земля, в государстве Израиль.

Судя по тому, что я успела разглядеть, по всем приметам он являлся жителем одной из арабских деревень, расположенных за пределами «зеленой черты» – табличка с номером его автомобиля имела голубой цвет – отличительный признак машин, принадлежащих жителям «территорий».

При этом, судя по тому, что его на этом автомобиле не остановили на пропускных пунктах на въезде в пределы «зеленой черты», он достаточно лояльный гражданин. Значит, все не так страшно.

Или же… или же дела обстоят совсем плохо, и его пропустили через пограничные заставы по ошибке. И он является террористом. Таким простым израильским террористом, опоясанным поясом смертника.

Тут мне стало совсем плохо. Если это так, то просто счастье, что он сейчас гоняется за мной, а не готовится к осуществлению своего черного замысла в гостинице, где ждут свою непутевую маму-авантюристку Йони и Ицик. И вообще, ему же, наверное, ничего не стоило взорваться еще прошлой ночью!

А самое удивительное, что Учитель, кажется, в курсе того, что эта живая бомба находится в пределах Шаанана и ночевала в одном доме с моими детьми.

Ну и дела!

В таком случае объяснение может быть только одно: Эрвину известно, что враг в джинсовой рубашке по какой-то причине не опасен. А раз это так, то я могу его не бояться. Вот сейчас распахну дверь…

Но я этого не сделала. Мне было слишком страшно.

Надо было искать выход из этой комнаты и двигаться дальше. Мой преследователь гнал меня вперед…

* * *

Внезапно я поняла, как отсюда выйти. Это знание пришло, как только я слегка приоткрыла ему вход, изгнав на несколько мгновений панику, чтобы дать место воспоминаниям.

Я выйду отсюда тем же способом, каким и попала в настоящий мир Башни.

Я села на пол и попыталась войти в медитацию.

Это совсем-совсем не просто – прорваться сквозь собственный страх к покою и, соответственно, к спасению.

Сейчас, когда я ощущала за спиной дыхание преследователя, это оказалось гораздо труднее, чем в первый раз. Это была настоящая задача, и когда я с ней справилась, когда я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь не в комнате старушки с помелом, а совсем в другом месте, я готова была задрать голову и гордо показать язык всему миру.

Я поднялась и оглядела пространство сферы Ход.

Я стояла в чистом поле. Земля вокруг была в буквально смысле выжжена, и вдали грохотало.

Я добралась до небольшой рощицы, состоящей из деревьев, похожих на оливки – а может, это они и были. Пройдя негустое скопление низких деревьев насквозь, я с опаской спряталась за стволом и попыталась оценить то, что видели мои глаза.

Передо мной шла битва. Ее участники с обеих сторон были высокого роста. Ну и ничего удивительного, подумала я. Наверняка сражаются эльфы с троллями, или два эльфийских клана между собой, или еще что-нибудь в этом роде. Ничего оригинальнее мое сознание не могло создать для того, чтобы заселить данный уровень, истинную природу которого я сама не очень хорошо понимала.

Битва была великолепна. Мое зрение здесь обладало какой-то иной природой, оно было как бы медитационное, поэтому, спрятавшись за стволом дерева, я могла охватить взором и ясно разглядеть практически любой кусок лежащей передо мной картины.

Гремели фанфары, трубачи подносили свои инструменты к губам. Нарядно одетые командиры, стоящие со свитами на холмах, отдавали распоряжения гонцам. Отряды сталкивались врукопашную и расходились, оставляя лежащих на земле воинов. Очень трудно было определить, на чьей стороне перевес. Да и сами участники битвы мало отличались внешне друг от друга. У половины из них, впрочем, была кожа потемней.

Интересно, сколько времени длится это сражение, подумала я, равнодушно созерцая горы трупов. Они не были настоящими, как не были живыми в прямом смысле слова действующие участники битвы.

Внезапно я поняла, что целью всего этого действа является само сражение и смерть. Никто здесь даже, по большому счету, не стремится к победе.

Хотелось бы знать, откуда они берут боеприпасы, подумала я. Это какой же громадный завод должен непрерывно работать, чтобы обеспечить потребности двух неиссякающих армий?

На этом месте своих размышлений я уловила сзади шорох. Сердце мое бухнулось вниз.

Тут же краем зрения я уловила движение за одним из ближайших оливковых стволов. Так и есть. Он идет по моим стопам.

Судорожно оглядевшись в поисках спасения, я резко зажмурилась, потому что в глаза мне вдруг ударил пришедший как будто с неба слишком яркий золотой блеск.

В узкую шелку между веками я увидела источник этого блеска. И тут же поняла, откуда сражающиеся на этом поле берут патроны.

Путь наверх, со сферы Ход к сфере Нецах, был открыт.

* * *

Спасло меня то, что мне удалось не выйти из медитационного состояния, в котором единственном было возможно в этом мире перемещение между уровнями. Мой преследователь остался позади, а я попала в страну вечного сияния.

Здесь было величественно и грандиозно. Здесь было значительно.

Здесь было еще меньше отдельных сущностей, действующих по собственной воле, чем на том поле битвы, которое я только что покинула. Если не вглядываться особенно в этот блеск, то можно было и не разглядеть отдельных работников этого гигантского завода.

Конечно же, сообразила я, это тянущееся в обоих направлениях в бесконечность промышленное здание выглядит как завод только потому, что именно этот образ посетил меня перед тем, как я сюда попала.

Ладно, завод так завод. Посмотрим, куда идет его продукция.

Хотя это и так ясно.

Глянув вниз с холма, на котором я стояла и где располагалось гигантское производственное помещение, я увидела сверху все ту же битву, которую только что рассматривала вблизи.

С горы вниз тянулся большой конвейер. Он выходил прямо из стены завода и исчезал где-то у подножия. На нем, насколько я могла различить сквозь яркий блеск, стирающий очертания и формы предметов, лежало что-то вроде гаубиц, пушек и ружей.

Осталось определить, что же является сырьем для этого производства, подумала я. Что-то мне подсказывало, что путь наверх, к цели, проходит через те же ворота, через которые на лежащий передо мной во всей красе оружейный завод поступает сырье.

Преследователя пока что не было видно. Впрочем, я не обольщалась на этот счет – сто шансов из ста, что он по-прежнему идет за мной по пятам.

Пройдя несколько шагов вдоль заводской стены, я поняла всю бессмысленность подобного путешествия и остановилась.

Следовало все-таки куда-то двинуться, для того, чтобы найти проход наверх.

Я села, прислонившись к бетонной стене, и попыталась сосредоточиться.

Видимо, сырье заливают сюда в жидком виде, и оно поступает в какую-то трубу.

Я постаралась вообразить себе эту трубу так ясно, как только смогла. В нее вливалась золотая полужидкая масса.

Ничего не происходило. Я открыла глаза, осмотрелась, потом попыталась повторить визуализацию.

…На входе в жерло трубы, на широкой бетонной площадке, стоял и ухмылялся мой враг. Хуже всего было то, что я тоже теперь находилась здесь – целиком, а не в воображении. Такие вот причуды применения медитации в мире Йецира – здесь, чтобы куда-то попасть, стоит только по-настоящему этого захотеть.

Стараясь не заметаться в панике, я задрала голову вверх и увидела, что к жерлу трубы, рядом с которым находилась наша площадка, ведет длинный извилистый змеевик. Результатом происходящих в нем реакций и была эта полужидкая масса, из который завод производил свою продукцию, поступающую, в свою очередь, но то бесконечное поле боя.

Значит, мне надо выше.

Я закрыла глаза. Я ведь уже приобрела навыки вхождения в медитацию в трудных условиях. Попробуем еще раз, хуже не будет.

…Приоткрыв веки, я обнаружила, что, в принципе благополучно достигла ближайшей намеченной цели. Трубчатый змеевик лежал теперь у моих ног, а я с трудом балансировала на крошечной площадке, от которой отходила труба. Рядом находилась небольшая дверь в стене, и было очевидно, что это и есть вход на следущий уровень. Нет, видимо, до выхода из мира Йецира было пока далеко, но я не сомневалась, что уже прошла Йесод, Ход и Нецах.

Я сделала шаг к двери и вдруг поняла, что падаю. Я попросту не удержала равновесия на узкой площадке, расположенной на огромной высоте.

А дальше произошло нечто необъяснимое.

Кто-то поддержал меня сзади. Невидимый спаситель не дал мне упасть.

Он промелькнул передо мной черной тенью на блестящем золотом фоне окружающего мира, дернул меня за руку и вернул на площадку. Едва я обрела равновесие, он подтолкнул меня сзади к двери.

Дверь открывалась внутрь, и я почти упала в нее. Когда я оглянулась, чтобы рассмотреть, кто же меня спас, она уже захлопнулась.

Ну и история.

Ладно, решила я, потом разберемся, кого благодарить. Пока что двигаемся вперед.

Я окинула взглядом чудесный вид, лежащий перед глазами. Передо мной открылась во всем своем блеске сфера Тиферет.

Глава 6. Помощник

Я стояла на белой то ли мраморной, то ли ледяной поверхности, простирающейся во всех направлениях до горизонта. Казалось даже, что горизонт здесь гораздо дальше, чем я привыкла его видеть на Земле.

А сверху этот бесконечный мир накрывал купол, вмещавший в себя неограниченное пространство.

Дверь, которую я закрыла за собой, находилась в стене узкой колонны, уходящей вверх на бесконечную высоту.

Здесь тоже повсюду было разлито сияние, но гораздо более тонкое и прозрачное, чем яркий золотой поток, бивший в глаза в том мире бесконечной битвы, из которого я сюда попала.

Основным цветом вокруг был белый, но присутствовало также множество радужных тонов, хотя было очевидно, что они являются всего лишь составными частями той белизны, которая царила во всех направлениях.

Мраморную поверхность пола во многих местах пронзали уходящие бесконечно вверх колонны, подобные той, через которую я сюда вошла.

И здесь были живые существа, множество существ. И все они были заняты работой.

Они имели человеческую форму, хотя, приглядевшись, я пришла к выводу, что форма эта достаточно зыбкая. Скорее всего, так их воспринимало мое сознание. Я убедилась в этом, попытавшись очистить мозг от мыслей и тут же обнаружив, что радужные существа превратились в сияющие шары.

Однако же, едва я отпустила сознание и дала ему вернуться в то состояние, которое было для него здесь комфортным, я вновь увидела вокруг людей, юношей и девушек в радужных одеждах, похожих на воздушных цветочных эльфов и фей.

Они чем-то занимались вокруг колонн, пронзавших этот мир. Их деятельность не прекращалась ни на минуту, они были связаны между собой в некую трудовую цепочку, при этом никто из них не суетился и не торопился.

Очень гармонично они передавали друг другу какие-то корзины, вынимая их из отверстий в колоннах, куда те прибывали, видимо, сверху. Сделав что-то с их содержимым, они отправляли их вниз, ставя в лифтовые отверстия с других колоннах.

Их работа была похожа на танец.

Некоторые из них поприветствовали меня издали, не отрываясь от работы.

Осмелев, я подошла поближе к одной из групп, чтобы выяснить, что же находится в корзинах, и увидела, что сверху они получали длинные свитки с каким-то бесконечным текстом. Черные буквы, как жуки, заполняли пергамент, разворачиваемый теми из работников, которые занимались приемом этого странного «сырья».

А в корзинах, которые отправлялись отсюда вниз, лежали книги. Обычные книги, которые можно найти в шкафах любого религиозного израильского семейства.

Приглядевшись, я увидела, что это все же не были те канонические издания, которые стоят в этих самых шкафах. Книги только издали напоминали те, к которым привыкли религиозные евреи.

Я взяла из корзины и открыла один из томов, лежащих сверху. Прочитала половину страницы.

Текст напоминал заготовку к некоему пророчеству.

* * *

Позже я несколько раз пыталась восстановить его, и каждый раз натыкалась на то, что пальцы набирают на клавиатуре нечто новое, совсем не похожее на то, что появлялось в прошлый раз. Как будто бы через мои руки на экран текли каждый раз новые отрывки. Каждый раз – разные.

Ни один из этих отрывков не представлял собой отдельной ценности. Казалось, что, только сложив их вместе, можно будет получить черновик некоей святой книги, которая станет Законом для одного из бесконечных материальных миров.

Каждый текст, получаемый мною в результате безуспешных попыток восстановить увиденное, являлся, казалось, крошечным камешком или даже песчинкой на берегу океана Вселенной. Судя по всему, ребята в радужных одеяниях занимались производством основ этического закона в бесконечных вариациях, каждая из которых годилась для одной из планет-песчинок, затерянных в мировом звездном океане.

Придя в отчаяние от того, что все попытки восстановить содержимое прочитанного мною тогда отрывка натыкаются на нечто вязкое и сыпучее, символизирующее собой скорее всего бесконечность Вселенной, недоступную разуму, я в какой-то момент стерла из компьютера почти все, что удалось таким странным образом добыть из своей памяти.

Совершив этот импульсивный поступок (я не только уничтожила файлы, но и тут же очистила «корзину»), я опомнилась. Успокоившись, я решила сделать еще одну, последнюю попытку восстановить содержимое единственного отрывка из этих книг, который я успела пробежать глазами.

В очередной раз я поставила руки на клавиатуру и дала пальцам двигаться самим, точнее, под руководством какого-то внешнего диктующего разума.

Получившийся отрывок я не стерла. Вот его текст:

«Во времена, когда безумие и беззаконие переходят последнюю определенную им грань, когда замышляются разрушения и грабежи, и кажется, что никто, ни снизу, ни сверху, не в силах предотвратить грядущую беду; когда те, в чьих руках состредоточены власть и сила, поворачивают свои устремления на то, чтобы упрочить эту силу и уйти от ответа, пожертвовав ради этого многими жизнями; когда кажется, что сам народ впал в безумие и вторит кровавым речам своих продавшихся правителей; когда немногие оставшиеся трезвыми и разумными в ужасе следят за приближением беспросветного мрака и судорожно оглядываются друг на друга, чтобы убедиться, что в мире еще остались люди; когда даже в их ряды закрадывается отчаяние и болезненная апатия, и кажется, что все пути для надежды перекрыты, – тогда приходит Великая Возможность.

Она является, как последний шанс, как глоток воды умирающему в пустыне, как спасительная рука тонущему в волнах. Она сияет в небесах звездными буквами и проступает кровью на стенах домов безумцев. Не так уж сложно ее использовать. Ни разу не было случая, чтобы она не была использована. Вопрос лишь в том, скольких жертв это будет стоить. Ибо никто, никогда не сможет изменить единственный предначертанный путь истории человечества. Она пройдет по руинам, она перешагнет через пожарища и вернет земли и народы на их места, туда, где они должны стоять в соответствии с их предназначением.

…Великая Возможность придет с Небес. Она придет заранее и остановится на расстоянии протянутой руки. Но только тогда, когда большинство народа, сама душа народа обратится к ней и взмолится, и не захочет идти туда, куда гонит ее всеобщее безумие, когда возвысится голос новых пророков, и устами их заговорит справедливость, а содержанием их речей станет право и свобода – тогда, и ни днем раньше, спустится она и накроет собой то, что еще можно спасти. И распространится ее облако на все земли вокруг. И тогда само собой закончится время безумия и придут дни горьких празднований, вслед за которыми душа народа обозначит свою дальнейшую судьбу. Ибо если спасенные не решатся принять в дар свой собственный шанс и трусливо отвергнут его, поднимется облако с земли, и через короткий срок они вновь станут подсудны земным судам и доступны для происков надвигающейся тьмы, которая, как окажется, никуда и не делась, а лишь ждала рядом. Ждала их решения…»

* * *

Чтение этого отрывка, от которого впоследствии в результате всех моих попыток его восстановить осталась только тень, произвело на меня ошеломляющее впечатление. Мне казалось, что в корзинах, отправляемых отсюда вниз, в более грубые и менее гармоничные миры, содержатся осколки некоего драгоценного кувшина, который теперь уже и не восстановить, поскольку он рассыпался почти в пыль.

В тот момент, когда я размышляла об этом, именно в тот самый миг, когда в голове моей появился образ кувшина, откуда-то сверху послышался звук, как будто и в самом деле что-то разлетелось на мелкие осколки.

Правила, по которым двигалось это мое приключение, продолжали оставаться теми же самыми. Едва я вообразила бьющуюся посуду, как что-то немедленно разбилось.

Я посмотрела наверх.

Там все было еще прекраснее и гармоничнее, чем на том уровне, где я стояла и где радужные работники неуловимым для глаза действием перерабатывали поступающие к ним буквы свитков в святые книги многочисленных миров.

Там, под куполом, накрывавшим этот мир, находился единственный выход наверх, и он имел вид открытого люка в самом центре купола.

Но выход этот был недоступен. Потому что под потолком этого этажа мироздания, вися на тросе, уходившем вверх, за грань купола, как величественный светильник, сиял магический кристалл – огромный прозрачный шар, внутри которого, казалось, была заключена некая образцовая гармоничная Вселенная.

Разглядывая его в восхищении и отмечая, что он является непреодолимой преградой для каждого, кто захотел бы выбраться отсюда через люк, поскольку, покачиваясь, все время задевает его края, и вряд ли удалось бы от него увернуться, я продолжала краем сознания размышлять о том, что же все-таки тут разбилось. И наконец поняла, что звук, который я приняла за столкновение разлетающихся осколков, на самом деле издает этот самый шар, целый и невредимый, раскачивающийся на невидимом тросе и иногда со звоном ударяющийся о кромку люка.

Это открытие наполнило меня радостью, несмотря на то, что висящий надо мной цельный магический кристалл преграждал дорогу наверх, куда лежал мой путь. При этом я ощутила вдруг какую-то необъяснимую и тяжелейшую, просто непереносимую ответственность за что-то.

Эта ноша была слишком тяжела. Я чувствовала, что просто обязана разделить с кем-то неизвестно откуда навалившуюся на меня ответственность за судьбы всего мироздания. Оглянувшись вокруг, я увидела все тех же радужных работников, занятых делом и чем-то напоминавших теперь части часового механизма. Они меня выручить не могли.

Спасение пришло неожиданно. Внезапно отворилась небольшая, почти незаметная дверь в стене одной из ближайших колонн, и на мраморный пол этого звенящего гармоничного мира ступил мой преследователь.

Не тратя времени на разглядывание происходящего вокруг, будто бы он бывал здесь бесчетное множество раз, он вынул что-то из кармана своей джинсовой рубашки.

Я едва успела разглядеть, что в руках у него самый обычный камень, с которым он очень даже привычно смотрелся бы на обочине шоссе где-нибудь на наших «территориях», где такие, как он, время от времени швыряют булыжники в проезжающие мимо машины.

Я не успела отшатнуться. Камень звякнул о сверкающую поверхность висящего над нами отражения мироздания. Бесчисленные осколки брызнули вниз.

Шара больше не существовало. Путь наверх, к сфере Гвура, был открыт.

Я была не виновата. Это не я разбила хрустальный шар…

* * *

Я оглянулась по сторонам. Мой преследователь исчез. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что я понятия не имела, как попасть наверх к люку, который отныне был открыт.

Я не успела углубиться у раздумья, как у моих ног оказался конец веревочной лестницы, спущенной прямо из люка.

Ухватившись за одну из тонких и кажущихся такими ненадежными ступенек, я шагнула на лестницу. Она раскачивалась, и я висела на ней, как на канате, уже поняв, что для того, чтобы воспользоваться ею по назначению, нужна самая элементарная спортивная подготовка и отсутствие страха высоты.

Ну же, Рэни, – сказала я себе. Во-первых, с каких это пор ты боишься высоты? Даже если ты ее боишься, то тебе до сих пор удавалось успешно компенсировать этот страх, так же как и все остальные твои страхи. Во-вторых, ты же в школе великолепно лазила по канату! Чуть не лучше всех в классе!

Уговоры не помогли. Я переместила руки на пару ступенек вверх, с трудом поймала ногой следующую ступень и поняла, что сама ни за что туда не влезу.

Помощь пришла неожиданно.

Я едва успела судорожно вцепиться в закрутившуюся лестницу, как кто-то подтянул меня на ней наверх, до самого люка. И не только подтянул, но и вытащил на поверхность, и убедился, что я твердо встала на четвереньки и не собираюсь падать назад. После чего я услышала звук захлопнувшейся двери.

Я вскочила, выпуталась из лестницы и бросилась к этой самой двери, закрывшейся за моим неведомым помощником и спасителем. Подергала за ручку.

Дверь была заперта.

Только тут я позволила себе оглядеться.

Дверей вокруг было великое множество. Этот мир попросту весь состоял из дверей.

Вероятно, за этими дверями находятся склады, из которых вниз на маленьких багажных лифтах спускают те самые свитки для радужных работников нижнего уровня.

Или нет. Я уже начала вникать в логику происходящего.

Если я все правильно понимаю, то отсюда поступают буквы, начертанные на этих свитках. Точнее, здесь эти буквы печатают. А вот сами свитки являются сырьем, которое приходит сюда с более высокого этажа. Того, к которому лежит мой дальнейший путь.

Чтобы попасть выше, нужно найти туда проход. А вокруг только двери.

Я для верности подергала за ручки еще пары дверей. Все они были заперты. Тут я подумала, что высокие стены со множеством замкнутых на ключ дверей ограничивают собой, видимо, коридоры-ходы некоего лабиринта. И обнадеживало только одно обстоятельство: то, что потолка у этого лабиринта не было.

Я посмотрела наверх.

Перелезать через стены не имело никакого смысла. Если это действительно лабиринт, как представляется с первого взгляда, то все эти двери ведут в соседние его коридоры.

Стены и двери, и больше ничего. При том, что где-то здесь, именно здесь, находится некая типография, печатающая буквы на свитках. Вот бы найти это производство. Наверняка именно там расположен выход наверх.

Хотя что-то, опять же, подсказывало мне, что «производства» как такового я на этом этаже не обнаружу.

Все виденные мною по пути «производства» – сначала завод, делающий оружие, потом фабрика-змеевик, а затем радужные люди, неведомым мне способом преобразующие свитки в книги – становились по мере моего продвижения наверх все менее похожими на земные фабрики и заводы, да и книгоиздательства они мало напоминали.

Значит, «фабрика по производству слов из букв», которую я вознамерилась здесь искать, тоже, скорее всего, не будет похожей ни на что из привычного мне мира.

Я растерянно оглянулась, на всякий случай дернула еще раз за ручку ближайшей двери.

И тут вновь проявил себя мой невидимый помощник. И опять мне не удалось его рассмотреть.

Из-за ближайшего угла выкатился красный клубок. Обычный клубок из ниток.

Я взяла его в руки и начала наматывать.

Дальше все было просто. Минут пять я блуждала по лабиринту, следуя за путеводной нитью.

И добралась до выхода.

* * *

Я стояла на зеленой лужайке, на которую только что выбралась из белого лабиринта, полного закрытых дверей. Передо мной было громадное открытое пространство, представляющее собой усеянный полевыми цветами луг под синим небом – что может быть прекраснее!

Вот я и избавилась от суровой сферы Гвура. Вот я и стою посередине необъятного, доброго Хеседа. Эта мысль была крайне отрадной.

Я глянула на ясное солнце, сияющее в небе, и зажмурилась. И тут же отвела глаза, чтобы иметь возможность их вновь широко распахнуть.

Когда я закрывала глаза, мир за замкнутыми веками исчезал. Я знала об этом, ощущала шестым чувством.

Эта лужайка с цветами существовала только тогда, когда я ее видела.

Ну, раз так, решила я, раз я сама творю мир этого уровня, то сделаем его еще лучше!

Над лугом запархали маленькие цветочные эльфы и феи со стрекозиными крылышками.

Я села в траву прямо там, где стояла, и принялась любоваться ими. Затем легла и уставилась в небо. В поле моего зрения, имевшем теперь насыщенный ярко-голубой цвет, изредка пролетали веселые крылатые существа.

Вокруг был разлит покой. Казалось, небо, простершееся надо мной, хочет влить в меня бесконечное тепло и счастье.

Где-то это было, что-то я учила в школе похожее… Ах да, этот князь, раненный на поле боя. Там, правда, еще были облака. А здесь и облаков никаких нет.

Я тоже ощущала себя раненой, но внезапно выздоровевшей и получившей надежду на то, что пришедшая ко мне внутренняя радость и благополучие меня больше не покинут.

Я сощурила глаза и все же рискнула еще раз взглянуть в сторону солнца. Его лучи, бесконечным потоком спускающиеся к моим ресницам, раскатывались теми самыми листами пергамента, которые я ожидала здесь обнаружить.

Никуда не хотелось идти. Здесь можно было оставаться вечно. Мир вокруг дарил всю полноту существования, которую только можно было представить.

Я обязательно вернусь в эту Башню с детьми, подумала я, отводя глаза от солнца, чтобы опять поймать в поле зрения очередную воздушную парочку, пролетающую надо мной и обменивающуюся поцелуем прямо на лету.

Да, я приведу сюда детей и покажу им устройство мира. Вот только от преследователя надо будет сначала избавиться. Мне больше не нужен этот страх, который гнал меня вперед до середины моего путешествия по этажам Башни, и благодаря которому я находила вначале дорогу и успешно преодолела несколько первых этажей.

Я теперь и сама знаю все ходы и выходы. Без всяких террористов за спиной.

Я лежала так до тех пор, пока мой мозг не получил импульс к дальнейшему продвижению.

А импульс этот пришел от внезапного осознания того факта, что все маленькие летучие создания движутся в одном направлении.

Они перепархивали с цветка на цветок, брались за руки и кружились. Они резвились в воздухе, собирались стайками. Но при этом все они перемещались к одному и тому же месту. Их светлая, радостная жизнь имела какую-то цель.

Я встала и двинулась в том же направлении, в котором стремились маленькие цветочные эльфы.

Я брела и брела через высокие травы. Луг не кончался.

Через какое-то время я почувствовала себя в ловушке, не хуже, чем лабиринт или белый зал с радужными существами, из которого не существует выхода. Или даже как в том доме, где жила летающая старушенция, и где я оказалась запертой в комнате, за дверью которой поджидала опасность.

Нет, пожалуй, все же не так. Я поняла, что ловушки, в которые я попадала на разных этажах, оказывались по мере подъема все более безопасными и даже приятными.

Но от этого они не переставали быть ловушками.

Уже совсем устав от бесконечного продвижения к неведомой и ничуть не приближающейся цели, я вспомнила очередные странные правила здешней игры, вступившие в силу где-то с середины пути. А вспомнив, оглянулась в поисках своего неведомого помощника, без которого, как я наконец сообразила, я не смогу продвигаться дальше.

Он тут же обнаружился. И опять не показал своего лица.

В небе появилась темная точка, и я услышала в вышине стрекотание машины.

Летающий аппарат с винтом, вполне похожий на обычные земные вертолеты, через минуту завис прямо надо мной. С него что-то упало, и я обнаружила, что меня коснулась уже знакомая мне веревочная лестница. Ну, или другая, но очень похожая на нее. Все то же непрочное средство вызволения из безвыходных ситуаций.

Я ухватилась за нее, даже не ища ногами ступеньки, и тут же была втянута наверх. Взявшись за какие-то перила, я втащила свое тело в вертолет, довольно неуклюже, поскольку подобная гимнастика была для меня непривычной.

Тем не менее, я благополучно устроилась на сидении и сразу же с любопытством уставилась на того, кто, в шлеме и летном костюме, находился впереди меня и вел летающую машину.

Он не соизволил ни оглянуться, ни поздороваться.

Ну ладно, размышляла я, вот долетим до цели и сядем, тогда уж ты, родной, волей-неволей откроешь лицо.

Как это все-таки здорово, что у меня появился таинственный помощник! Кто бы он ни был, я бы без него давно завязла где-нибудь на нижних этажах, где меня в конце-концов сцапал бы преследователь в джинсовой рубашке.

Кстати, а где же он? Что-то давненько мы с ним не сталкивались. Все мои трудности на верхних уровнях были связаны только с поисками дальнейшего пути, открытых дверей и так далее. А вот охота на меня с некоторых пор прекратилась, и это невероятно отрадно.

Конечно же, этот злой враг, этот черный преследователь, террорист с синим номером на своей машине, просто не в состоянии забраться сюда, так высоко!

Как же просто решалась проблема! Как это я раньше не догадалась о том, что я, оказывается, уже давно вне опасности!

И не только вне опасности, но еще и каким-то чудом у меня появился помощник, который ведет меня дальше, стоит мне только вспомнить о нем!

Да, кстати, сказала я себе. Заруби на носу. Это важно.

Он помогает только тогда, когда о нем помнишь.

* * *

Мы подлетали к цели. Это стало ясно, как только пейзаж вдали начал, наконец, меняться.

На нас надвигалась одинокая гора. Самая настоящая, со снежной вершиной.

Луг упирался прямо в ее подножие. Бесконечные цветы устилали ее террасы.

Прищурив глаза (а я уже поняла, что часть информации этого мира спрятана именно за прищуренными веками), я увидела перед собой радугу, наложенную прямо на гору.

Карабкаясь по террасам, цветы луга меняли свой основной окрас с красного на желтый, затем шла зеленая полоса, а еще выше росли ярко-синие и фиолетовые цветы.

Прямо как в той популярой медитации, которую так любят все ведущие групп саморазвития: «Представьте себе гору. У ее подножия растут красные розы. А теперь поднимаемся на следующую террасу, и обнаруживаем на ней апельсиновые деревья…» И так далее.

Предполагается, что, пройдя в сознании и подсознании по соответствующим цветным ступеням, поднявшись по радуге, человек обретет покой и гармонию.

Меня посетило очередное озарение, на этот раз печальное, заключающее в том, что, очевидно, роль этого самого моего подсознания в создании мира Башни мною явно недооценивается. А это значит, что захватить с собой детей и дать им побегать по этажам той самой Башни, где я нахожусь сейчас, я не смогу.

У них, видимо, будет другая Башня. Вернее, для них Башня будет другой. Для каждого из них – своей.

Гора придвигалась все ближе. С того момента, как я поняла, что сама окрашиваю ее в подсказанные мне подсознанием цвета, все радужные оттенки разом исчезли.

По мере приближения я видела, что зелень лесов и лугов на определенной высоте переходит в многочисленные отвесные скалы, которые уж точно не преодолел бы никакой альпинист.

Гора казалась одновременно манящей и неприветливой. Мы находились уже довольно близко, и наш полет происходил на уровне пропастей и утесов, которыми она оскалилась. Зеленый цветущий луг остался далеко внизу.

С неба спустился туман и окутал белую вершину.

У меня было стойкое впечатление, что этот туман предназначался специально для нашего приближающегося вертолета. Это было препятствие, созданное для наглых путников, рискнувших штурмовать с воздуха недосягаемую высоту.

Передо мной лежала запретная сфера Даат.

Глава 7. Крыша мира

Таинственный пилот храбро вдвинул свою машину в туман. Белые хлопья разной густоты струилась вокруг нас.

Мы довольно долго болтались в белом мире, в котором не было ничего, кроме разных оттенков белого цвета, и где нам угрожала реальная опасность разбиться о невидимые отроги.

Наконец, я поняла, что необходимо принять меры.

Я глянула наверх, пытаясь понять, свободен ли прямой путь к вершине, одновременно соображая, как мне передать свое пожелание – или команду? – пилоту. Кричать было бесполезно, он бы меня не услышал.

И тем не менее, он услышал и понял меня, несмотря на то, что я даже и не начала напрягать свои голосовые связки, а он до сих пор так ни разу и не обернулся назад.

Вертолет пошел вертикально вверх.

Наверно, мы рисковали. Возможно, прямо над нами лежали невидимые утесы.

Но я перестала бояться. Как ни странно, страх исчез, когда я подумала о том, что вертолет, наверно, в принципе не способен летать на такой высоте рядом с горой, да еще и в тумане. Значит, просто надо сделать одно усилие…

Я зажмурилась и сделала это усилие. За веками сразу же вспыхнул яркий свет.

Открыв глаза, я обнаружила, что наша машина садится на утоптанное снежное плато. Конечно же, у нее были шасси-лыжи, которые я не разглядела, когда меня в нее втаскивали в аварийном порядке.

Почему, собственно, в аварийном? Откуда у меня в мозгу взялось вдруг это слово?

Когда я садилась в этот вертолет, за мной не гнался никто, кроме прекрасной вечности. И это понятно. Высшие сферы свободны от страха, а еще выше вообще должны исчезнуть все эмоции.

Но почему-то снежная гора, на вершину которой мы сейчас благополучно садились, долго не хотела нас к себе допускать. Хотя, видимо, она не собиралась нас убивать, подумала я. Ее целью было всего лишь отбить у меня желание штурмовать ее вершину. Да, она лежала на моем пути, но этот путь запросто мог бы и пройти мимо.

Но в мои планы входила остановка в здешних местах. С того момента, как я поняла законы, по которым жила Башня, я твердо знала, чего хочу.

Вершина, на которой я сейчас стояла, занимала не последнее место в системе моих приоритетов. Мне очень хотелось, просто необходимо было пообщаться с местными жителями. Конечно, настолько, насколько они сами захотят со мной разговаривать.

Но сначала требовалось выяснить еще кое-что.

Я услышала сзади гул и поняла, что опять упустила возможность познакомиться со своим добрым гением. Обернувшись, я увидела, что вертолет взлетает, оставляя меня в одиночестве на плато, а лицо пилота по-прежнему скрыто за непроницаемым стеклом шлема. Одежда его тоже ни о чем не говорила – на нем был летный костюм.

Я знала только одного человека, который стал бы мне помогать в моем предприятии, хоть и, возможно, мне досталось бы от него впоследствии. Но что-то подсказывало мне, что друг, который по мере моего продвижения к цели оказывал мне все более реальную помощь, не имел никакого отношения к тому, о ком я непрерывно думала, даже находясь в этих зыбких мирах.

Нет, это не был мой Учитель. Это не он вел меня вверх к моей безумной цели…

* * *

Вертолет улетел.

Я стояла на снегу и дышала свежим зимним воздухом, но мне не было холодно. С неба лились теплые солнечные лучи.

Оглядевшись, я заметила вдали то, что искала.

На чистом снежном поле стоял одинокий дом. Он отвечал всем необходимым критериям, чтобы называться хижиной отшельника.

Мудрец, живущий на горе. Старец-архетип. Вот кто встретит меня на этой вершине, лежащей на пути к последним станциям перед залом с пультом управления, которым пользуется Создатель Вселенной.

И я уже знала, что за испытание мне тут предстоит. Знала, что я попрошу. И предчувствовала, знала – то, что я ищу, окажется в пределах досягаемости. И, тем не менее, я ничего не возьму…

Я побрела по направлению к одинокой хижине, пытаясь заранее сформулировать свою просьбу к ее обитателю. Хотя и так все было ясно заранее, предстоящий «пятый акт» необходимо было все же разыграть.

Возле хижины кто-то находился. Я заметила это издалека.

По мере того, как я подходила, одинокий обитатель этого домика на вершине обретал форму.

Из яркого однородного белого сияния образовались очертания мудреца с седой бородой в длинной белой одежде с капюшоном. Только я подумала о том, что ему положен посох, как в руке у него оказалась узловатая палка, на которую он опирался.

Он смотрел на меня, и по мере того как я приближалась к нему, выражение его лица становилась все менее суровым.

Около хижины была завалинка. Едва я приблизилась, мудрец молча кивнул мне на нее. Когда я села, он устроился рядом, прислонив посох к стене.

Надо было начинать разговор. Я уже собралась выдать заранее заготовленную фразу, содержащую неопровержимые доказательства того, что мне совершенно необходимо получить от него несколько ответов, как он меня опередил.

– Что ты хочешь от нас услышать? – спросил он.

Этот конкретный вопрос почему-то сразу поставил меня в тупик.

По дороге сюда я собиралась долго и с жаром объяснять ему, зачем мне, женщине, в одиночестве растящей двоих детей, с трудом справляющейся с бытом, понадобились в нагрузку еще и знания и мудрость человечества. Те знания, которые далеко не каждому мужчине положены. Ведь настоящие Учителя берут в ученики далеко не всех.

Я набрала воздуха и попыталась сформулировать свою просьбу.

– Я хочу знать то, чему учат в самых лучших ешивах.

– Каких конкретно? – осведомился он.

– В хабадских, – сказала я. – И во всех остальных хасидских, всех направлений. И в миснагедских тоже. И еще в кабалистических.

Бред. Какой бред!

Все равно терять было нечего. Наша беседа стала абсурдной с самого начала.

Ничего мне здесь не светит.

Я с трудом подавила наваливающуюся обиду, то самое глубинное «ну и не надо», обращенное ко всему миру, с которого начинались все мои депрессии.

Вообще-то, я пришла сюда не за этим. Вернее, не только за этим. Это плато с хижиной отшельника – всего лишь перевалочный пункт в пути наверх, где я должна проделать нечто, имеющее более чем практическое значение для моей жизни.

Он, видимо, знал все мысли, которые протекали в моем мозгу, потому что вдруг произнес странные слова:

– Ну, а если мы выполним твою просьбу, если мы дадим тебе эти знания, ты отправишься отсюда домой? Или же будешь подниматься дальше?

Я оцепенела. Что, это на самом деле возможно?

– Вы действительно можете дать мне единой порцией все знания, которые мужчины десятилетиями добывают трудной учебой, притом, что им достаются в конце концов лишь небольшие крупицы?

– А при чем тут мужчины? – спросил он. – Если бы женщины учились, как они, то добывали бы ничуть не меньше.

Он сделал чуть насмешливое ударение на слове «добывали».

– Но нас не допускают к настоящей учебе, – пискнула я, чувствуя, что мы говорим совсем не о том.

– А вам и не надо, – сказал он. – Я имею в виду, что у вас совсем другой способ познания мира. Вы получаете знания по-другому. Но ты просишь то, чему учат в ешивах. Мы можем тебе это дать, но при условии, которое я уже упомянул. Ты должна будешь немедленно повернуть назад. С этим знанием двигаться наверх нельзя.

– Подождите минутку, – попросила я. – Я должна принять решение.

– А тебя никто не торопит, – он поднялся и встал напротив меня, опираясь на посох. – Посиди и подумай.

* * *

Он ушел в хижину, и я осталась одна на завалинке. Лежащий передо мной пейзаж не обладал ни единой деталью, на которой мог бы сосредоточиться мозг, пожелавший отвлечься хоть на миг от трудных размышлений.

Я вспомнила свой любимый способ избавления от шума мыслей в мозгу. Наверно, когда я, медитируя, наблюдаю за их толпой, ожидая, чтобы она поредела, они уходят именно сюда, в эти снега, и теряются, замерзают среди них.

Итак, мне надо все обдумать и дать ответ.

Дано: я могу получить одним махом все знание, которое пытаюсь по крохам добывать на различных уроках и семинарах.

Конечно, мне известно кое-что, о чем не имеет понятия большинство землян. Я знаю о Городе, являющемся прообразом всех миров, знаю о том, что существует пульт управления судьбами людей и планет.

И при всем при том, именно там, в самом низу, на физическом уровне, в материальных мирах, запачканных Тьмой, обитает истинное понимание того, как ткался мир из воли его Создателя, как из Его речений складывались буквы-кирпичики Вселенной, и как этот мир продолжает поддерживаться вечно. Именно там знают схему и тайну мироздания.

Слишком велик соблазн прямо сейчас, на месте, воспользоваться более чем щедрым предложением отшельника и одним махом обрести понимание и просветление.

Вопрос только в цене.

В обмен на щедрый дар от меня требуется вернуться назад и отказаться от цели, к которой я двигаюсь по этажам Башни.

И цель эта…

Стоп. Я вспомнила, что дала себе слово ничего не конкретизировать, пока не останусь наедине сама с собой против пульта управления. Я была уверена, что там на меня сойдет необходимое озарение, и мои пальцы сами наберут нужную последовательность клавиш, в соответствии с тем, что я буду видеть на экране.

После того, как мне удастся добраться до пульта и осуществить задуманное мною, мои дети получат возможность жить в самых лучших городах и учиться в самых лучших школах. И иметь самые лучшие вещи из всех, что только можно купить в магазинах.

Потому что я отменю жесткие условия моего земного существования, которые сама же придумала на свою голову, и с которыми, как выяснилось, я не справляюсь. Я верну прежнюю мягкую программу, разработанную для меня Учителем, и добывание денег на жизнь перестанет занимать основное время, отпущенное мне на Земле.

И тогда я смогу повернуться к Небу. И тогда мой измученный мозг обратится к тем самым тайнам мироздания, которые я сейчас тут клянчу…

Нет. Главное не это.

Главное то, что Йони и Ицик получат наконец нормальную маму, способную думать еще о чем-то, кроме угрозы скорого увольнения из очередного разваливающегося издательства. Спокойную, радостную маму, имеющую к тому же достаточно денег, чтобы не экономить на цене съемной квартиры, на плате за кружки и за шоколадки…

Я встала, подошла к двери и постучала.

Обитатель хижины вышел, посмотрел на меня и все понял.

– Я не принимаю ваше предложение, – сказала я. – Я отправляюсь дальше.

* * *

Я брела по снегу, совсем не холодному искрящемуся снегу вершины, лежащей на подступах к миру Брия, вершины, обернувшейся на деле очередной бесконечной и однообразной плоскостью, с которой надо было как-то уходить, чтобы продвинуться дальше.

Своего спутника и помощника я увидела, как всегда, внезапно, хотя, судя по всему, он уже некоторое время брел впереди меня, зачерпывая ногами неглубокий снег. Он был одет в теплую куртку и вязаную шапку, и не было никакой возможности не только узнать его сзади, но и вообще отметить хоть какие-то его личные приметы, кроме среднего роста и среднего сложения.

Мой Учитель высокого роста. Впрочем, я уже понимала, что это не он, и что загадка личности человека, ведущего меня по мирам Башни, не так проста.

Я ускорила шаг, но обнаружила, что не могу к нему приблизиться. Он находился впереди, все на том же расстоянии, что и раньше.

Тогда я решила просто следовать за ним.

Через некоторое время мы подошли к пропасти.

Он остановился, и у меня мелькнула надежда, что теперь-то он от меня не уйдет. Но когда я добралась до края, оказалось, что он находится слева, достаточно далеко от меня. Нечего и говорить, что, когда я попыталась приблизиться, оказалось, что сделать это невозможно. Расстояние между нами не сокращалось.

Прекратив безнадежные попытки узнать то, что не положено, я глянула вниз. И тут же отшатнулась от открывшейся мне бездны.

Лежащая передо мной пропасть не имела дна. Под ногами не было ничего. Вообще ничего – ни утесов, ни камней, ни снега. Я стояла на крыше мира, на отвесной стене, дальше которой просто ничего не существовало.

Не хватает еще под конец туда свалиться, подумала я.

И вдруг ощутила, что кто-то толкает меня к краю бездны.

Этот кто-то не мог быть никем иным, кроме…

В отчаянии я ухватилась за толкавшую меня руку, поскольку больше зацепиться было не за что.

Мой помощник, решивший почему-то сбросить меня в пропасть, хладнокровно отцепил от рукава своей куртки мои пальцы.

Уже падая, я сумела заглянуть ему в лицо и узнать его…

* * *

Я не успела осмыслить свое открытие, поскольку тут же оказалась полностью захваченной новым странным ощущением.

За резко обрывающейся гранью снежной равнины, с которой меня сбросили, не существовало силы тяжести.

Я парила в серой мгле, в которой ничего не было, и меня, видимо, сразу же отнесло далеко от края, на котором я только что стояла, потому что никакой стены рядом не существовало.

Не было вообще ничего.

Некоторое время я пребывала в этом состоянии без ощущения верха и низа. Это было еще почище, чем то, что испытал бы астронавт, вышедший в космос и вдруг потерявший родной корабль. Ему, по крайней мере, светили бы звезды, в качестве последнего привета от знакомого мира.

А здесь не было не только звезд. Здесь даже свет и тьма еще казались неразделенными между собой.

Постепенно, однако, вокруг заклубился туман, похожий на тот, который пытался скрыть от нас вершину горы.

Небытие становилось все более неоднородным. Но пейзаж, который открылся передо мной, когда туман постепенно рассеялся, не являлся собственно пейзажем.

Я созерцала владения сферы Бина, место, где из бесформенного материала, предназначенного Создателем для нижних сфер, зарождаются единицы мироздания.

Я по-прежнему парила в пространстве без верха и низа, но теперь я видела, что мимо меня проплывают некие конструкции.

Это были предметы, которые только начали обретать форму, но еще окончательно не решили, чем именно они собираются быть.

Здесь были намеки на дома и деревья и как бы недоделанные предметы мебели. Все это выглядело, как сырье некой мастерской, где начато производство сразу множества видов изделий, и ни одно до сих пор не закончено.

Материал, который использовался в этой мастерской Бытия, тоже был неопределенным. Элементы таблицы Менделеева переходили, переплавлялись друг в друга прямо посередине некоей детали очередного незавершенного предмета.

При том, что я находилась как бы в центре этого удивительного мира, я обнаружила, что все же куда-то продвигаюсь – или же сам этот мир обтекает меня, чтобы я смогла сквозь него проплыть.

Постепенно вокруг становилось светлее, и странные предметы превращались в еще более странные (да, да, «все страньше и страньше», вспомнила я зачем-то). Они уже не походили ни на заготовки зданий или растений, ни на недоделанные табуретки. Их очертания более не вписывались ни во что, и, кроме того, они начали сливаться с самим пространством, в котором находились.

В какой-то момент я испугалась, что мне здесь не останется места, либо же я тоже превращусь в сгустившуюся часть этого мира.

И тогда опять появился он. Просто возник рядом, уже не пряча лица.

Да, я теперь знала, кто он такой. И, тем не менее, без всякой боязни протянула ему руку.

Как только мы взялись за руки, бесцельное падение прекратилось, и мы помчались сквозь сгущающееся вокруг пространство.

Мир Ацилут, подумала я. Сфера Хохма. Вот мы и приближаемся к ней. Хотела бы я знать, как там все выглядит, в том месте, где есть только Создатель и его Творение.

Я увидела границу нового мира издали, и обернулась в последний раз, чтобы попрощаться с наполненной формами бездной, из которой мы уходили.

Последнее, что я увидела, бросив прощальный взгляд на пространство, которое само же являлось теперь теми формами, которые в нем находились, – это буквы. Покидаемый нами мир весь состоял из букв ивритского алфавита.

* * *

Мы были посередине однородного мира, заполненного светом. Мой спутник больше не покидал меня.

Мы вдвоем висели в пространстве, где было все. Оно казалось настолько заполненым, что в нем не находилось места для того, чтобы хоть что-то смогло выделиться и получить отдельное существование.

У меня не было ни малейшего представления о том, как же двигаться дальше. Я надеялась, что это известно тому, кто парил рядом со мной, больше уже не закрывая лица.

Разговаривать здесь все равно было невозможно – звук не распространялся в этом пространстве, поэтому выяснение отношений я отложила до лучших времен. Да и не было никакой срочности в этом.

Хуже было другое. Похоже на то, что он тоже не знал, как отсюда выбраться, а обсудить это мы не могли.

Мы парили вдвоем посреди мира, насыщенного первозданной материей настолько, что в нем не было места ни для дружбы, ни для вражды, ни для любви, ни для ненависти.

Вдруг я вспомнила «старый дедовский» способ передвижения, который уже помог мне прежде. Почему бы ни применить его здесь?

Сесть было некуда, даже не существовало ничего, к чему можно было бы прислониться. Поэтому я просто закрыла глаза и попыталась расслабить мышцы и очистить мозг.

В медитацию я попала сразу же. Оказывается, здесь это было проще простого.

То есть, расслабиться и слиться с окружающим светом оказалось легко. А вот насчет того, чтобы сдвинуться с места…

Впрочем, как только я полностью перестала прилагать какие-бы то ни было усилия, у меня все получилось. Я стала только светом, и перестала быть вмещающим этот свет пространством.

И пространство исчезло.

Когда остался только свет, вокруг произошло изменение. Творение перестало существовать. Мир пришел к своему началу.

Сфера Хохма стала сферой Кетер, она же – сфера Мальхут следующего, более высокого уровня.

Мы попали туда, где располагался пульт управления мирами.

Мы достигли последнего этажа Башни.

Глава 8. Пульт управления

Когда я открыла глаза, то обнаружила себя сидящей возле стены в небольшом круглом помещении.

Я встала и подошла к окну. За ним был тот самый пейзаж, который я и ожидала увидеть.

Мы находились довольно высоко. Мир отсюда выглядел, как с высоты птичьего полета. Глянув вниз, я рассмотрела свою машину, припаркованную у входа.

Дальше тянуть было нельзя.

Я резко обернулась и посмотрела на своего спутника.

Он сидел в кресле перед компьютером, стоявшим на столе у противоположной стены. Его куртка висела на спинке стула, а рукава джинсовой рубашки были закатаны.

– Привет, – поздоровался он.

– Ну, привет, – ответила я.

Он говорил на иврите с тем самым акцентом, который от него и ожидался. Выглядел он, как обычный араб откуда-нибудь из Дженина.

– Ты чего меня разглядываешь? Пояс смертника, что ли, ищешь? – спросил он.

– Хороши шуточки. А у тебя его действительно нет?

– У тебя тоже шуточки что надо, – ответил он мрачно и уступил мне место за пультом. Краем глаза я видела, что он отошел к окну. Он не собирался мне мешать.

Так. Выяснять отношения и спрашивать, почему он вначале преследовал меня, а затем, наоборот, начал помогать, и вообще кто он такой, будем потом. А пока займемся делом, тем самым, ради которого я и приехала в Шаанан и пошла на все эти приключения.

Пульт управления был подозрительно похож на компьютер где-то предпоследней модели, точно такой же, как тот, что стоит дома у меня на столе. Я включила его и с радостью убедилась, что на нем стоит самый тривиальный Windows-2000.

О`кей. Заводим Internet Explorer. Заходим по адресу, известному только тем, кого это касается… Кстати, на планете Земля именно этот сервер никогда не бывает доступен, я проверяла неоднократно. Иначе все было бы слишком просто…

Имя пользователя – Эрвин (делать нечего, своего собственного доступа у меня нет, надеюсь, Учитель меня простит).

Требуется пароль. Никаких проблем. Только бы его не сменили… Есть! Все в порядке. Я в системе.

Надо сказать, что этот адрес в Интернете, так же как и пароль для входа на сайт, я выяснила случайно, совсем недавно, во сне. Потому что, несмотря на то, что я призналась учителю в том, что я полный профан по части осознанных сновидений, один раз у меня такое сновидение все же было.

Это произошло однажды утром в пятницу, когда мне не надо было спешить на работу. Накануне я очень поздно легла, поэтому, встав в семь часов и отправив детей в школу, решила «доспать».

Сон превратился в осознанный сам собой, без всяких приемов, которые мне как раз применить никогда не удавалось.

Поняв, что я сплю и, следовательно, могу отправиться в любое место, куда мне только заблагорассудится, я просто решила для начала оказаться на вершине Башни, и это у меня сразу получилось.

Я застала Учителя в тот самый момент, когда он набирал пароль. Я бросила сверху всего лишь один взгляд на клавиатуру. Запоминать тут было нечего – паролем было мое собственное имя.

Хуже было с адресом сайта. Я повторила его несколько раз про себя, и в конце концов решила, что запомнить его гораздо важнее, чем остаться в этом осознанном сне.

Едва вернувшись в тело, я судорожно бросилась на поиски клочка бумаги и ручки, и тут же записала всю нужную информацию.

В тот день я и задумала этот рывок в Город. И я не знаю, что послужило большим стимулом – то ли стремление осуществить ту самую операцию, к завершающему этапу которой я как раз сейчас приступила, то ли вновь пробудившееся неистребимое желание увидеться с Учителем. Быть с ним. Ну, хоть пару недель…

Итак, все сработало.

Почему-то я была заранее уверена, что так оно и будет. Иначе зачем мне позволили узнать тайный адрес?

А в том, что, не будь мне это позволено, никаких адресов и паролей я бы не получила, я ни на минуту не сомневалась.

* * *

Я смотрела на экран.

Передо мной была обычная анкета.

Обычная, но достаточно подробная. Даже слишком подробная.

Кликнув на надпись «натальная карта», я получила данные своей анкеты в графическом виде.

Пожалуй, если менять график, будет нагляднее. Как удачно, что я когда-то прочитала целую кучу книг по астрологии.

Я подцепила мышью Юпитер и попробовала его немного сместить. Вместе с ним чуть сместилось все остальное, планеты заняли новые места.

Я открыла на экране еще одно окно и вернулась в нем туда, где была анкета. Ну, конечно, поменялась на шесть дней дата моего рождения.

Теперь там стояло то самое число, которое было запланировано для меня изначально, и которое я поменяла перед отбытием, воспользовавшись благосклонностью ко мне служащего зала отправления.

Поменяла, чтобы усложнить себе условия.

Глупая девчонка, решившая, что ей море по колено. А оказалось, что оно вот-вот накроет с головой…

Я опять вернулась к окну с анкетой и внимательно ее проглядела.

Все в порядке. Изменилось только то, что и должно было измениться.

Кликнув на «Save», я по всем правилам закрыла Windows и выключила компьютер.

Вот все и позади. Теперь можно отдыхать. Осталось спуститься вниз, сесть в машину и вернуться в гостиницу. Затем устроить наконец для детей настоящие каникулы, отправившись с ними осваивать все бесчисленные парки и аттракционы Города, в которых можно получить столько удовольствий, сколько их израильским сверстникам и не снилось.

А когда мы с ними вернемся домой, наша судьба изменится. Мы никогда больше не будем экономить на еде и на бензине.

Я вскочила с места и оглянулась в поисках двери. Потом села опять. Потом медленно встала и еще раз внимательно исследовала взглядом все стены помещения, в котором я находилась.

Выход отсюда был только один. Через окно. То самое, возле которого стоял, лицом ко мне, мой друг-недруг. Мой личный террорист.

* * *

Итак, проблема разделялась на две.

Во-первых, надо понять, что он собирается делать, и, если он на самом деле не друг, а враг, как-то его нейтрализовать.

Во-вторых, нужно каким-то образом выйти отсюда. Даже если придется для этого спускаться вниз через все пройденные по пути сюда миры.

Ладно, начнем с первого пункта.

– Кто ты такой? – спросила я.

– Ты же знаешь. Я – твой личный террорист.

Так. Он еще и мысли мои читает.

– Почему, в таком случае, ты мне помогал сюда добраться?

– Ну, допустим, потому, что тебе здесь, по-хорошему, делать нечего. Считай, что я таким образом тебе вредил.

– Ладно. Тогда почему в начале ты мне, наоборот, мешал?

– Ты же давно поняла, что и в конце, и в начале я делал то же самое – вел тебя сюда, – усмехнулся он. – То помогая, то подгоняя сзади.

– А почему это мне здесь делать нечего? Что я такого особенного сделала? Только вернула все в первоначальное положение.

– А с чего ты взяла, что ты имеешь право вообще двигать миры, менять судьбы?

– Но ведь вначале же все так и было задумано! Я сама себе усложнила условия пребывания на Земле. А сейчас я просто все вернула.

– А теперь подумай над тем, что ты сказала. Неужели ты всерьез считаешь, что тебе разрешили бы тогда самоуправство, если бы это не входило в их собственные планы?

– В таком случае, раз мне разрешили самоуправство сейчас, значит, это тоже входит в их планы! Я не справилась с начальными условиями, и мне дали их заменить.

– Ну, допустим. А теперь напрягись и попробуй сообразить, почему ты тут оказалась не одна, а со мной.

– А почему бы тебе самому не сказать мне, кто ты такой?

– Я же тебе уже сказал. Вернее, повторил твою собственную догадку. Я – твой личный террорист.

Я попробовала осмыслить его слова. Он не мешал мне, даже отвернулся опять к окну.

Зачем это мне нужен мой личный террорист, интересно? Чтобы победить свой страх? Но есть вещи, которых я боюсь гораздо больше, чем террористов.

– Нету таких вещей, – подал голос этот телепат, даже не поворачиваясь ко мне лицом. – Считай, что я воплощаю все то, чего ты боишься.

И тут я вполне осознала то, что он сказал.

У меня было более чем достаточно глубинных страхов. Как у любой матери, живущей в стране, находящейся в состоянии перманентной войны. Как вообще у любой матери на Земле. Да и как у любого землянина, будь он хоть трижды бездетный мужчина, живущий в самом спокойном месте на планете.

Ну, хорошо. Значит, сейчас передо мной находится воплощение моих страхов. И зачем оно мне тут, спрашивается? Без него забот хватает. Например, как все-таки отсюда выйти?

– Ты считаешь, что игнорирование страха – самый лучший способ бороться с ним? – спросил он, не дождавшись моего ответа.

Это уже была небольшая победа. Он испугался, что станет ненужным, и напомнил о себе.

Одновременно произошла еще она важная вещь, которая, как мне показалось, тоже увеличила счет в мою пользу.

Он чуть-чуть отодвинулся от окна.

Это еще ничего не значило. Хоть окно и было единственным материальным воплощением хоть какой-то возможности выхода из этой комнаты-ловушки, практически это мне ничего не давало.

Я же не собиралась кидаться в окно. Если не будет другого выхода, то придется покидать центр управления через медитацию и, значит, через всю лестницу миров сверху вниз. Но уж никак не посредством выпрыгивания в окно.

И все же, и все же… Этот его жест был подсознательным. Отодвигаясь от окна, он как бы открывал мне путь.

Запомним это.

Мой взгляд упал на экран.

Я включила компьютер. Все равно было непонятно, что делать дальше. А осуществляя такое привычное для себя действие, как передвижение мыши по коврику, я могла успокоиться и сосредоточиться.

Сначала я проверила почту. В ящике лежало письмо от того самого приятеля, которого я просила помочь мне устроиться в его фирму. Но едва я попыталась его открыть, как прервалась связь с почтовым сервером.

Ладно, оставим это пока.

Я зашла на сайт Живого Журнала, где лежит мой сетевой дневник. Заглянула в свои анкетные данные.

Так и есть, дата рождения сама собой поменялась. Значит, сработало.

Я нажала на ссылку, чтобы почитать, что пишут мои сетевые друзья. Но тут же решила сначала уточнить еще кое-что и попыталась вернуться на прежнюю страницу.

Страница начала считываться, но вдруг опять прервалась связь. Этот сервер тоже «висел». Я нажала на «Stop» – при использовании этого приема на экране появляется то, что успело скачаться.

Так и есть. Передо мной была половина считанной страницы. И я увидела свою автобиографию, оборванную на середине. По той ее части, которая находилась перед глазами, было видно, что эта автобиография тоже изменилась. Но она прерывалась на полуслове, и поэтому мне не удалось узнать о конкретных переменах в своей судьбе, которые произошли в результате только что произведенного мною оперативного вмешательства.

Придется подождать, пока Интернет заработает нормально. Вернее, пока эта самая моя судьба не убедится, что я не шучу.

Наверно, что-то еще не доработано. Что же именно? Ладно, разберемся. Сейчас главное – постараться благополучно спуститься отсюда.

Потом по какой-то случайной ассоциации я вспомнила, что давно уже не знаю, что творится в Израиле.

Зайдя на новостной сайт, я сначала просмотрела, нет ли новостей с красными стрелками, обозначающими теракты.

Слава Богу, ничего такого не было.

Я углубилась в чтение новостей, игнорируя тот факт, что я в комнате не одна. Потом прочитала пару актуальных статей.

А потом внезапно сообразила, как разговаривать с человеком в джинсовой рубашке.

* * *

– Послушай, – произнесла я, выключив наконец компьютер и оборачиваясь к нему. – А кто тебе, собственно, дал право преследовать меня в Башне, и вообще что ты тут делаешь?

– А ты что тут делаешь?

Я аж задохнулась от возмущения. Не хватало еще, чтобы он начал оспаривать мое собственное право здесь находиться.

– Я пришла сюда, потому что у меня здесь дела. Касающиеся меня лично. И совершенно не касающиеся тебя.

– Ну, а я считаю, что твои дела здесь касаются и меня лично самым непосредственным образом. Скажем так, я заинтересован, чтобы ты их сделала хорошо. Иначе тебе тоже здесь делать нечего.

Я посмотрела на человека, с которым пришла сюда, можно сказать, «в одной связке», и внезапно осознала, что он на самом деле использует меня всего лишь в качестве орудия для достижения собственных целей. Например, как проводника в те места, куда ему иначе не попасть.

– А если тебе нужна моя помощь, то почему бы не попросить ее цивилизованно?

– А если цивилизованно ее от тебя не дождешься?

– А ты просил? Вместо этого ты меня преследуешь!

– Ну, знаешь. Я же тебе помог, и не один раз.

– А я и не говорю, что ты не должен был мне помогать. Большое спасибо, кстати. Повторяю – у меня здесь свои дела, которые тебя не касаются. Они касаются меня и моего Учителя. Еще, может быть, тех, кто послан на Землю вместе со мной, в одной группе, поскольку мы с ними должны, наверно, согласовывать действия. А вот уж к тебе это все не имеет ни малейшего отношения.

– Ну-ну, – произнес он под нос. Потом, видимо, на что-то решился и сделал пару шагов по направлению ко мне.

Я отшатнулась. Он распахнул свою пресловутую джинсовую рубашку, и в тусклом свете угасающего за окнами заката я увидела, что он опоясан поясом смертника.

Потом он сделал еще несколько шагов, чтобы встать вплотную ко мне.

– Ну, ладно, Рэни, – несмотря на запредельный испуг, я отметила краем сознания, что, называя меня по имени, к тому же моим настоящим именем, он добился некоей фамильярности, так, что стал мне чуть ли не братом.

Братом, собирающимся взорваться вместе со мной.

Именно потому, что он мой брат…

Я посмотрела ему в глаза. Он не шутил.

Интересно, что произойдет, если сейчас тут разнесет к чертям всю Башню, подумала я. Сколько Вселенных будет уничтожено?

Нет, нет, нет! Надо попробовать его остановить.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я тихо. Повышать голос не имело смысла, поскольку он стоял вплотную ко мне, держа в обеих руках два проводка, отходящих от адского устройства, закрепленного у него на поясе.

– Ты привела меня сюда. Теперь я хочу, чтобы мы с тобой вместе отправились дальше. Возможно, ты приведешь меня куда-нибудь еще…

– Прости, но это ты меня сюда привел! Если бы не ты, я бы до сих пор блуждала по этой коммуналке с гномами и ведьмами!

– А если бы не ты, то я бы вообще ничего не знал про эту Башню. Теперь, благодаря тебе, я стою здесь, рядом с пультом управления. Большое спасибо, кстати, – насмешливо передразнил он меня.

– Ну, хорошо, хорошо. Я тебя сюда привела. А ты привел сюда меня. Теперь мы оба в порядке, – я сама удивлялась тому, что способна говорить относительно спокойным тоном. – Теперь объясни, пожалуйста, почему ты хочешь взорваться вместе со мной.

– Потому что ты знаешь, куда идти дальше. Знаешь, и не идешь. Потому что ты попросила для себя тут повышения своей дурацкой зарплаты и собираешься на этом успокоиться.

– Ага. А ты, значит, таким оригинальным способом пытаешься заставить меня прыгнуть выше своей головы.

– Ну, хватит, – вдруг сказал он в ответ на это. Его руки дрогнули, проводки приблизились один к другому…

Глава 9. Царица Суббота

Я почувствовала сильное головокружение.

Земля уходила из-под ног. Я только успела удивиться, почему же не было слышно взрыва. Видимо, я и не должна была его слышать, как не слышит выстрела тот, в кого попадает пуля, подумала я.

Головокружение прекратилось, и, обнаружив, что сознание никуда не исчезло, я попыталась собрать мысли. Затем открыла глаза.

Я сидела в кресле у окна в праздничной комнате. Рядом со мной хлопотала красивая женщина в нарядном платье и в парике.

– Вы в порядке? – осведомилась она, как только я открыла глаза. – Ну, и замечательно. Как же вы меня испугали!

Она выпрямилась, и я увидела, что она высокая и очень статная. Прямо как королева.

– Где я? И что стало с Башней? – спросила я.

– Не волнуйтесь, ничего особенного. В тот момент, когда вы исчезли, этот негодяй потерял всякий интерес к судьбоносным поступкам. Он, естественно, ничего не взорвал. Просто аккуратненько снял пояс и положил рядом с собой. А потом его оттуда вытащили пожарные, а пояс обезвредили саперы.

– Пожарные? – изумилась я.

– Ну, конечно. У них уже есть опыт. Вы что думаете, этот ваш приятесь первый, кто решил взорвать Башню?

– Так значит, Башня в порядке, – я с облегчением вздохнула. – Ну, слава Богу. А… Простите, а я-то как спаслась? Как я здесь у вас оказалась? И где я вообще?

– Ну, считайте, что вам сказочно повезло, поскольку Суббота наступила ровно в тот момент, когда этот негодник собрался отправить вас на тот свет.

Суббота!

Ну, конечно! Сегодня вечером с заходом солнца началась Суббота, еврейский Шаббат. Но как это связано с моим чудесным спасением?

– Миры поднялись ровно в тот момент, когда он был готов взорвать вас обоих, – пояснила моя собеседница.

Ах, вот оно что! Как же я забыла! Это написано в той самой толстой книге по Каббале. Не только написано, но и нарисовано. График поднятия миров в Шаббат и в Праздники.

Выходит, у этого моего «личного террориста» в буквальном смысле слова в самый ответственный момент земля ушла из-под ног. Ушла вместе с его жертвой, то есть со мной.

Потому что в момент начала Шаббата сфера Мальхут высшей ступени, до которой мы с ним добрались, поднялась, вместе со всей цепочкой миров, звеном которой она является, на один уровень вверх. Где сейчас и находится. Где я и сижу, живая и невредимая.

Я вскочила на ноги. Никакого повода валяться тут без сознания нет. Подумаешь, голова закружилась с непривычки от быстрого подъема!

В комнате стоял тот самый особый дух Субботы, который всегда присутствует в этот необычный день недели в тех домах, куда Субботу приглашают, где зажигают свечи и накрывают праздничный стол.

Все было замечательно. За исключением одной мелочи.

Я не могла остаться встречать Субботу с этой милой хозяйкой в ее доме. Если меня не будет больше суток, дети и Эрвин сильно переполошатся и отправятся меня искать. Это совершенно ни к чему, да и не найдут они меня здесь, наверно.

И что же теперь делать? Не вынимать же из кармана мобильник на глазах у хозяйки – в Субботу им пользоваться нельзя.

Женщина наблюдала за мной с сочувствием.

– Вы хотите попасть к вашим мальчикам, да? – спросила она.

Так. Она знает про мальчиков, и вообще, судя по всему, достаточно подробно посвящена в мои проблемы. Ну, и хорошо. К ней я и обращусь за помощью.

– Да, я оставила их одних, и они будут волноваться, если я сегодня не вернусь…

– Ну, хорошо. Сейчас придет мой муж, мы поедим и я вас провожу, – пообещала она.

* * *

Субботняя трапеза была великолепна.

Хозяин этого чудесного дома выглядел, как типичный житель Бней-Брака или иерусалимского квартала Меа Шеарим.

Была там только одна странность. Я не могла его как следует разглядеть, даже когда направляла взгляд прямо на него. Как будто он находился за невидимой завесой, и все, что мне дано было через нее увидеть, создавало впечатление некоего архетипа хозяина дома, в котором царит Суббота. И вообще воспоминания о том, что там происходило, подернуты в моем сознании как бы дымкой полусна.

Но сон этот был прекрасен. Свечи, горевшие на комоде у стены, казалось, давали не обычный, а волшебный розоватый свет. Вся комната купалась в нем. Блюда имели особенный, «шабатный» привкус. Семья, сидящая за столом, была дружной и красивой, хозяева имели радостный и умиротворенный вид.

Я старалась раствориться в этом умиротворении, и мне это почти удалось. Это была самая замечательная Суббота из всех, какие мне довелось провести в жизни. Только одно мешало полностью насладиться вкусными блюдами и субботними песнопениями: я начала уже всерьез волноваться о том, что там поделывают мои дети.

Им было сказано, что я вернусь не очень поздно вечером. По моим представлениям, сейчас уже было «очень поздно».

Вдруг они, вместо того, чтобы позвонить Эрвину, отправятся самостоятельно меня искать и заблудятся?

Когда все встали из-за стола, хозяйка сообщила мужу, что оставит его всего на несколько минут, потому что должна меня проводить. Слова «несколько минут» прозвучали для меня очень отрадно. Значит, мы находимся совсем близко от гостиницы?

Не тут-то было.

Женщина привела меня на какое-то каменистое плато, блестевшее под звездами. Вокруг стояла темнота, и оценить окрестный пейзаж было непросто, хотя и ясным казалось, что здесь нет ни одной дороги, которая куда-нибудь вела бы.

Сердце мое сжалось. Видимо, путь до гостиницы не так уж и близок.

Я вопросительно посмотрела на свою спутницу.

– Это место великолепно подходит для медитации, – сказала она. – Здесь особая энергетика, которая помогает сосредоточиться и попасть туда, куда необходимо.

– Медитации? Зачем? Я опять должна медитировать?

– Вы разве забыли, что находитесь значительно выше того мира, из которого вышли утром? От подножия до вершины Башни пролегают десять сфер. Вам придется теперь по ним спуститься.

Я, наверно, выглядела очень расстроено.

Женщина сказала подбадривающим тоном:

– У вас должно все хорошо получиться. Я же вам говорю, что здесь сам воздух помогает. Вы очень быстро войдете в медитацию, вот увидите. А дальше – просто спускайтесь по мирам.

– А по-другому попасть обратно никак нельзя? – спросила я упавшим тоном.

Я ощущала сильную усталость и не чувствовала в себе сил для медитации.

– В принципе, вы можете просто пройти соответствующее расстояние в этом мире до вашей гостиницы.

– Так она здесь есть?

– Конечно, есть.

– И… дети мои тоже здесь? И здесь и там?

– Мы все находимся одновременно «и здесь и там», – сказала она. – Вы же знаете, что человеческая душа протянута сверху вниз через все миры, от Создателя до самого последнего уровня Мальхут, и даже ниже него. Если вы сейчас не проведете медитацию спуска, то вы, конечно, сможете общаться и со своими детьми, и со всеми в вашем мире, но это не будет полноценное общение. В самом лучшем случае вас станут считать «не от мира сего». В худшем – не смогут установить с вами настоящий контакт. У вас есть дети, и у вас есть любимый. Вы нужны им целиком. Поэтому я советую вам воспользоваться энергетикой этого места, чтобы опустится туда, откуда вы пришли.

Я вздохнула. Делать было нечего.

Поблагодарив хозяйку за чудесную трапезу и за участие в моем спасении («да что вы, какое спасение, просто, когда они нашли вас лежащей без сознания неподалеку от этого места, я предложила отнесли вас ко мне, чтобы вы могли прийти в себя и поесть!»), я попрощалась с ней и приготовилась медитировать.

Я села на белый камень и посмотрела вслед женщине, уходящей от меня по этой освещенной звездами пустыне.

Через короткой время мне показалось, что на ней самой надет плащ из звезд. А еще через минуту она, отошедшая уже на большое расстояние, без всякого сомнения оказалась самой этой ночью. Я находилась внутри ночи, и та, которая накормила меня сегодня потрясающе вкусными блюдами, была вокруг меня. «Царица-Суббота», – пронеслось в мозгу.

У кого же я сегодня была в гостях? Я решила не додумывать эту мысль, тем более, что, едва я начинала в нее углубляться, как ощущала в сознании все ту же помеху-пелену, которая мешала мне как следует разглядеть хозяина и обстановку дома.

Я закрыла глаза, расслабилась и привычными приемами прогнала прочь гомонящие в мозгу мысли. Мне показалось, что царящая вокруг субботняя ночь погладила меня по голове.

То ли действительно этот каменистой пустырь имел особые свойства, то ли на меня так подействовала атмосфера дома, где я только что гостила, но на этот раз я действительно сразу же вошла в медитацию

* * *

Я спускалась по спирали, паря на оранжевом осеннем листе и кружась вместе с ним. Вокруг было белое пространство, в котором кружили такие же листья, как и тот листок, который служил мне ковром-самолетом.

Казалось, этому парению не будет конца.

Но вот лист приземлился в осеннем лесу, у подножия дерева.

Я встала, осмотрелась и побрела по лесу. Почти сразу же я наткнулась на лесное озеро, до краев заполненное водой.

Я подняла голову и посмотрела на вершины. Было очевидно, что в этом лесу не бывает засух, и корни всегда получают достаточно влаги, чтобы ощущать всю полноту существования. Озеро же было воплощением этой животворящей силы.

Вспомнив, что в этом мире я легкая и воздушная, как перышко, я прыгнула и нырнула в глубину, не почувствовав ни холода воды, ни неудобств с дыханием. Я погружалась, ощущая всеми клетками тела насыщенность жизнетворной влагой.

«Быстрее», – произнес какой-то голос внутри меня. – «Полнота и цельность сферы Хохма, – это конечно, замечательно. Что у нас там дальше?»

Дальше была сфера Бина, которая захотела быть такой же, как ее Создатель, и поэтому отдала ему обратно все, что имела. Я вынырнула, выбралась на берег, по-прежнему ощущая себя легкой пушинкой, и замкнулась, запретив себе наслаждаться этим осенним радостным покоем, потому что ничем не могла отблагодарить за него.

Отныне мне ничего было не надо. Я хотела полностью исчезнуть, чтобы только вернуть сполна то счастье, которое только что испытала.

Постепенно ко мне пришло знание о том, что, для того чтобы иметь возможность поделиться, нужно хоть что-то иметь.

Я встала и вдохнула полной грудью, – но только для того, чтобы тут же отдать окружающему меня лесу переполнявшую меня радость, имевшую форму свежей осенней прохлады, проникающей в ноздри и легкие.

«Все в порядке», – прокомментировал тот же голос в глубине моего сознания. – Ты уже прошла Хесед. Давай вперед».

Сфера Гвура ограничила получаемое ею наслаждение, для того чтобы прийти к гармонии Тифэрет.

Я сидела и ловила эту гармонию. А когда мне это удалось, я поняла, наконец, что должны ощущать те, кто гуляет в парке, лежащем на окраине Шаанана.

«А теперь давай дальше, вниз. Пока все в порядке, смотри, не потеряй разгона».

Впереди лежали Нецах, Ход и Йесод – правая, левая и средняя сферы нижнего уровня, на котором ощущения переходят в действие.

Они были в какой-то степени такие же, как и те высокие сферы, которые я только что прошла. Одна из них была «дающей», вторая – «ограничивающей», а третья представляла собой их гармоничное сочетание, среднюю линию. Они отличались только тем, что лежали ближе к материальному миру, а значит, к моей цели.

Там уже была почти что реальная действительность. Там работали, сражались и воевали.

И я туда не хотела.

* * *

Я вскочила на ноги, буквально ощутив кожей преграду, которая была похожа на прозрачную пленку. Я никак не могла ее прорвать.

Я стремилась туда всеми силами, я отдала бы саму жизнь свою, все, что в ней является лишним, чтобы только пробиться туда и попасть к своим детям.

Сил не хватало. Я не могла пройти сквозь плотный невидимый слой.

Тогда я оглянулась по сторонам в этом лесу, чтобы найти, где именно протянута эта пленка.

Я нашла ее. Она приняла вид густого кустарника, тянущегося через лес от горизонта до горизонта, которого короткое время назад, когда я еще находилась на уровне высших сфер, здесь не было.

И мне нужно было пройти сквозь него.

Он был высоким, и я вступила в него, только для того, чтобы убедиться, что заросли непроходимы.

Я попробовала их раздвинуть, но стволы возвращались назад, ударяя меня ветками по лицу. Тогда я стала их ломать, и опять потерпела неудачу. Тонкие стволы были гибкими и крепкими.

В полном отчаянии я вновь и вновь пыталась найти лазейку в густых тонких ветвях. Пока не поняла, что и Нецах, и Ход давно позади, и я уже некоторое время бьюсь о прочную преграду Йесода, сферы, которая держит верхние миры, скупо отмеряя то, что может быть пропущено вниз, в Мальхут.

Внезапно с той стороны кустарника, куда я так стремилась попасть, я услышала детские голоса, самые родные голоса в мире.

Совсем недавно появившийся, еще неокрепший басок Йони и особые интонации Ицика невозможно было перепутать ни с чем.

Мальчики здесь, по ту сторону этого непроходимого барьера!

Я сразу же ощутила новые силы и, как остервенелая, бросилась в атаку на кустарник.

Потом раздался третий голос. Я различила слова, которые он произносил:

– Сейчас мы ей немного поможем, и все будет в порядке.

Кусты раздвинулись.

– Ну же, держите с двух сторон, а я помогу маме пройти.

Ринувшись в узкую щель, оцарапав в нетерпении лицо и руки, я наконец-то оказалась с другой стороны преграды, стоявшей на моем пути домой.

И сразу же попала в объятия Учителя.

* * *

Встреча была очень радостной, хотя я и понимала, что, обнимаясь и обмениваясь веселыми шутками с детьми и с Эрвином, всего лишь оттягиваю момент объяснений.

– Пойдемте, – сказал, наконец, Учитель, хватая за руки прыгающих мальчишек, чтобы призвать их к порядку и задать им направление движения.

Мы вышли на опушку леса, когда до меня дошло, что что-то здесь не так.

– Погоди, – я остановилась. – Почему вокруг светло? Ведь где-то час назад, когда я начала медитацию спуска, была ночь!

– Потому что ты там задержалась.

– Ты хочешь сказать, что я провела в этом лесу всю ночь?

– Скорее всего, ты попала в него уже утром.

– Значит, это парение на осенних листьях длилось так долго?

– Ну, может, ты там еще по дороге несколько часов здорового сна прихватила. А потом вернулась в свою медитацию…

– Этого не может быть! Я не могла заснуть, зная, что дети сидят одни. – Я помолчала. Потом тихонько спросила: – Эрвин, ты сердишься?

– Видишь ли, то, что во мне сейчас бурлит, вряд ли можно охарактеризовать простым, можно сказать, пролетарским словом «сердишься». Я не сержусь. Я разгневан.

Я испугано посмотрела на него. Он поймал мой взгляд и расхохотался.

– Прежде всего, не бери в голову, ничего ты не «проспала». Я пошутил. Там просто время идет по-другому, поскольку ближе центр мироздания. Ты этого не знала, поэтому и не рассчитала. Я весь вечер звонил тебе на мобильный, но ты не отвечала. Тогда я навел справки через свою сеть, нашел тебя в гостях на субботней трапезе и понял, что в данный момент ты в безопасности, хоть и вскарабкалась вверх через четыре мира. Мальчики мне позвонили где-то около полуночи. Я переночевал с ними в вашем номере. А утром оказалось, что ты уже пробираешься вниз, и мы отправились к тебе на подмогу.

– А откуда вы знали, что мне понадобится помощь? Хотя, ты же всегда все про меня знаешь.

– Помощь тебе еще как понадобится. Потому что в безопасности ты находишься только до конца Субботы. Как только миры опустятся обратно, ты сразу же окажешься в большой опасности.

Я судорожно вздохнула. Не то, чтобы его слова меня удивили. Конечно, что-то опять будет плохо. А кто, собственно, сказал, что все должно быть хорошо? Подумаешь, слазила на Башню и что-то подправила в компьютере…

На этом месте своих размышлений я ощутила комок в горле, но мне удалось с собой справиться. Я увела Учителя подальше от дерева, на вершину которого радостно карабкались наперегонки Йони и Ицик, и произнесла:

– Ну-ка, давай рассказывай, что еще за большая опасность.

Глава 10. Магический кристалл

– Опасностей, собственно, две, – сообщил Эрвин ровным тоном и замолчал.

Я испуганно поглядела на него.

– Ну, так давай, выкладывай.

– Плохая новость номер один заключается в том, что террорист, который едва тебя не взорвал, и взорвал бы, если бы успел на минуту раньше, до того, как начался Шаббат и миры поднялись, находится на свободе.

– Почему? Мне же сказали, что его обезвредили. Неужели его после этого отпустили? Это что, в Городе такие порядки? Я уже и забыла.

Я сильно нервничала, поэтому была многословной.

– Нет, что ты. Его, естественно, забрали в полицейский участок. Но, представь себе, он оттуда каким-то образом сбежал.

– Ну и дела, – выдавила я. – Хорошо, в вторая плохая новость?

– Плохая новость номер два заключается в том, что ты ухитрилась изменить данные в компьютере, не позаботившись предварительно о том, чтобы они соответствовали реальности.

– Как это? – испуганно и виновато спросила я.

– А вот так. Ты изменила свою натальную карту так, чтобы тебе сопутствовала удача, но взять эту самую удачу у собственной судьбы ты по-прежнему не в состоянии. Поэтому получилась взрывоопасная ситуация, угрожающая твоей жизни.

– И… что мне делать? – только и смогла спросить я.

Он был прав. Я всегда двумя руками отталкивала все хорошее в своей жизни, считая себя недостойной. В результате ничего хорошего мне и не доставалось.

В юности это было еще не так заметно. Но позже, когда полезли наружу все нахватанные в детстве подсознательные установки, моя жизнь превратилась в настоящий кошмар.

Меня начало со стопроцентной вероятностью настигать то, чего я больше всего боялась. Оставшись в полном одиночестве с двумя маленькими детьми, я немного встряхнулась и взяла себя в руки, ровно настолько, чтобы получить помощь от мира, заключавшуюся в том, что у меня всегда была какая-никакая работа. Малооплачиваемая, ненадежная, но была. И мы тянули. Но как же я от этого устала!

В последнее время меня просто преследовали неприятности – долги, угроза увольнения с работы и так далее. Вот я и решила не дожидаться, пока моя злая судьба меня добъет, а в буквальном смысле слова изменить ее.

Только изменила-то я ее пока что лишь номинально. Я ведь действительно не готова к подаркам судьбы. Ну, почему такая простая мысль не пришла мне в голову? Меняться-то нужно внутренне. Тогда и события твоей жизни начнут отражать эти внутренние перемены.

А я-то думала, что это просто. Войти на сайт, ввести подсмотренный пароль…

– Эрвин, но я же сама ухудшила для себя условия перед отправлением на Землю. Ты же знаешь это. Так сейчас я просто вернула все на место…

– А почему ты тогда их самовольно ухудшила, ты мне можешь хоть сейчас объяснить? – спросил он.

– Могу, конечно. Захотелось трудностей. Не самого простого, «детского», маршрута, а хоть немного более сложного…

– Нет, Рэни. Это не так. Это то объяснение, которое нравится тебе самой. А на самом деле ты усложнила себе жизнь потому, что сама себя за что-то наказываешь. Потому что ты не в состоянии принять «подарка» в виде нормальной, счастливой жизни. Потому что ты считаешь себе недостойной даже такой мелочи, как нормальный денежный достаток. И гонишь его от себя. А он и уходит. Рад стараться.

Мы помолчали. Я думала, как мне спросить о главном. Наконец, решилась:

– И что же будет, если мне сейчас, в результате внесенных мною поправок, привалит счастье, а я его оттолкну? – я попыталась сделать так, чтобы ироничная интонация хоть как-то замаскировала дрожь в голосе.

– Что будет, что будет, – пробормотал он, – плохо будет. Нельзя жить с таким несоответствием внешних условий внутреннему состоянию. Можешь заболеть, например. Сильно заболеть.

Он говорил так, что я поняла: он не преувеличивает, а, наоборот, преуменьшает серьезность ситуации.

Ну, я и влипла. Хотела, чтобы у мальчиков была счастливая везучая мама…

Я шла молча и смотрела под ноги. Сказать было нечего.

И мой Учитель, мой друг, мой возлюбленный, всегда умевший вызволять меня из любой самой невероятной ситуации, в какую я только ни попадала, тоже молчал.

И вот это было по-настоящему страшно.

* * *

– Смотри же, смотри, какая красота!

Кабинка гигантского Мирового Колеса обозрения, в которой разместились мы с Эрвином и Йони с Ициком, тихо повизгивающие от восторга, поднималась все выше.

Мы были одни среди огромного и незнакомого звездного неба. Наедине с вечностью.

В кабинке, видимо, был свой микроклимат, поскольку никаких неудобств мы не испытывали, проносясь через метагалактики со скоростью, по сравнению с которой скорость света была просто черепашьей.

– Если считать, что уровень Асия – это планеты, то планетные системы – это – Йецира, галактики – Брия, метагаллактики – Ацилут, – объяснял учитель. – Примерно так же можно углубиться на уровень молекул, атомов, кварков и так далее. Вопрос, для чего тебе это надо. Хочешь понять устройство мироздания?

– А что, нельзя?

– Ну, тебе, пожалуй, можно.

Я не поняла, действительно ли в его голосе прозвучала чуть заметная ирония, или же мне это показалось.

Мой отпуск подходил к своей середине. Мы проводили его среди неисчерпаемых развлечений, которыми был переполнен Город. Дети получали от всего немыслимое удовольствие и по вечерам делились впечатлениями со своими виртуальными приятелями на форуме, где они прочно заслужили славу неисправимых фантазеров.

Эрвин водил нас в театры и цирки, на выставки и в парки аттракционов. Между ним и мною существовала молчаливая договоренность о том, что мы будем как можно меньше затрагивать тему, волновавшую нас больше всего.

Мы развлекались, смеялись, без конца вступали в шутливые перепалки, стараясь при этом оставить в стороне единственный вопрос, на который мы не знали ответа. Это было похоже на пир во время чумы.

Только один-единственный раз, ночью, уже сквозь сон, стараясь устроиться поудобнее на его плече, я услышала шепот в самое ухо, как крик души, который мой возлюбленный пытался скрыть и от меня, и от себя самого: «Рэни, я не хочу тебя потерять!»

Я ощущала себя так, как будто неминуемая тяжелая болезнь уже запустила свои щупальцы в мое тело, и остается только ждать неизбежного.

Если я умру, не закончив своих дел, намеченных той самой программой, в которую я самовольно внесла изменения, то я не смогу вернуться в Шаанан, потому что окажусь захваченной астральным полем Земли и попаду в пресловутое колесо перевоплощений. Меня будет бросать из жизни в жизнь, пока я не исправлю содеянного, и Учитель потеряет мой след, и наши сердца превратятся в куски льда, не выдержав такой долгой разлуки.

Что же я натворила? Зачем полезла исправлять программу – и тогда, накануне своего рождения, и сейчас?

Смерть, обычная земная смерть, означающая долгую разлуку и поиски родной души наугад в бездне, поиски, как правило, ни к чему не приводящие – вот что я себе предуготовила.

Этого нельзя было допустить.

Я понимала, что Учитель ищет выход.

И однажды, когда наши потрясающие каникулы, испорченные надвигающимся роком, подходили к концу, я узнала, что он его нашел.

* * *

Мы вдвоем сидели на скамейке в том самом парке, дорожки которого были усыпаны камнями-аккумуляторами энергии. Назавтра нам с детьми предстояла дорога домой. В одну из наших прогулок сюда они уже набрали в качестве сувениров целый мешок заряжающей гальки, которую мы собирались взять с собой и использовать по мере надобности для лечения от упадка сил.

– Вот смотри. Смотри внимательно, – сказал Учитель.

Я послушно пялилась прямо перед собой и не видела ничего, кроме клумбы с пустым постаментом посередине.

– Там лежит кристалл. Увидь его, пожалуйста, – настойчиво сказал Эрвин.

Я сделала на ментальном уровне то же самое усилие, которое требовалось для того, чтобы заметить дорожный указатель, отмечающий развилку, ведущую в Город, или чтобы вызвать золотую птицу, указывающую дорогу.

И наконец увидела то, о чем говорил Учитель.

На постаменте лежал абсолютно круглый и прозрачный кристалл размером с крупный апельсин. У меня перехватило дыхание, когда я по неуловимым признакам поняла, что это не просто кварц.

– Ой! – я не смогла сдержать возгласа изумления. – Какая красотища!

Он помолчал, и затем заговорил торжественным тоном, так, что мне сразу стало ясно, что лучше всего сейчас не пропускать ни единого слова.

– Рэни. Это не просто красотища. Это красотища, которая принадлежит тебе.

– Как? Что это значит?

– Это значит, что лежащий на этой мраморной подставке камень твой.

– Ты что? С какой стати? Это же целое состояние.

– А почему бы не предположить, что это твое состояние?

– Почему мое? Кто это вообще здесь положил?

– А если я скажу тебе, что вокруг разложено множество таких вот невидимых драгоценных кристаллов, и именно они и являются аккумуляторами, заряжающими посетителей парка энергией? Что основная ценность этого парка – не галька, а эти кристаллы? Тебе, кстати, не приходило в голову, почему тогда, в первый раз, парк на тебя никак не подействовал? Почему ты покинула его, так и не избавившись от усталости?

– Я думаю, потому, что я подсознательно отталкивала от себя ту энергию, которую он хотел мне передать, – ответила я, стараясь переварить только что полученную информацию.

– Правильно. Садись, пять, как говорится, – он по привычке пытался поддерживать полушутливый тон, в котором мы общались все эти три недели. – Ты не принимала дара этих кристаллов. А теперь ты кое-что поняла и кое-чему научилась. А даже если и не научилась, то знаешь очень хорошо, что за плохую учебу тебе грозит оценка гораздо ниже, чем обычная двойка. Так что не советую этим пренебрегать.

– Да, я поняла. Значит, если этот кристалл – мой, то я могу сейчас от него зарядиться энергией? Или здоровьем?

– Нет, не только. Ты плохо поняла. Этот кристалл твой, поэтому ты его заберешь отсюда с собой.

Я молча встала. Приблизилась клумбе. Осторожно наступила на нее и, стараясь не повредить анютины глазки, которыми она была засажена, двинулась к постаменту с прозрачным сияющим шаром.

Я подошла к нему вплотную.

И тогда он исчез.

Я в отчаянии ощупала рукой абсолютно пустое пространство над поверхностью мраморной тумбы.

Затем вернулась к скамейке и села рядом с Учителем.

– Я не смогла. Я не смогу, – произнесла я с тихим отчаянием.

– Ты сможешь, Рэни. У тебя нет другого выхода. Йони и Ицик еще не подросли. Ты им нужна.

Я вздрогнула. Это было жестоко. Но это было единственное, что могло подвигнуть меня к новой попытке.

И опять у меня ничего не вышло. Я смогла вызвать кристалл в реальный мир, но вновь оказалась не в состоянии долго удержать его в нем. Я предприняла еще несколько попыток, но мне так и не удалось до него дотронуться.

– Почему это так важно, Эрвин? – спросила я наконец. – Что он означает для меня, этот шар?

– Это твое богатство. Это твои силы. Этот тот самый дар от мира, который ты от рождения отвергала. Если тебе удастся взять в руки этот камень, это будет означать, что ты наконец установила нормальные отношения получения и отдачи с окружающим миром. И тогда твоя жизнь на Земле придет в соответствие с первоначальной программой. А другого пути для тебя нет.

На последних словах его голос дрогнул.

– Попробуй еще раз. Можно пробовать до тех пор, пока не стемнеет, – сказал он мне.

И я вышла на битву с иллюзиями на стороне реальности. На битву с самой собой.

Темнота надвигалась неуклонно.

Я сражалась до тех пор, пока не погас последний луч солнца.

Когда парк накрыла тьма и зажглись фонари, Эрвин обнял меня, и мы молча побрели по уже знакомым тропинкам к машине, припаркованной на обочине шоссе посреди леса.

– Не провожай нас завтра, – сказала я.

– Почему? – спросил он глухо.

– Я попробую еще раз, по дороге. Мне кажется, что я в твоем присутствии просто не в состоянии долго удерживать мир кристалла.

– Я тебя сбиваю? Почему же?

– Потому что я тебя слишком сильно люблю, и меня уничтожает мысль о неотвратимой разлуке. Я просто не могу расслабиться. А может быть, мне кажется, что, поскольку ты мне принадлежишь, то я уже и так чрезмерно одарена судьбой. Я не могу взять вдобавок к этому еще и дополнительную драгоценность. Она мне не нужна, понимаешь? Но завтра будет еще одна возможность. И я хочу ее использовать.

Мы подошли к машине. Перед тем, как сесть за руль, он обнял меня, посмотрел в глаза и сказал:

– Ты хорошая ученица. Я уже говорил тебе об этом?

* * *

Я затормозила на обочине примерно в том месте, где мы останавливались впервые по дороге в Город. Теперь же мы с мальчиками покидали Шаанан, этот центр мироздания, чтобы вернуться к работе и учебе, к повседневным делам.

– Мам, ты хочешь здесь погулять напоследок, да? – спросил Ицик.

– Да, малыш. Я хочу погулять и попробовать забрать отсюда еще один сувенир.

– У нас же уже есть много камней!

– А мы попробуем взять еще один. Самый главный.

Мы углубились в лес. В том месте, где он переходил в парк, мы вдруг встретили знакомых. Нам навстречу направлялись два стражника-клоуна, которые в день прибытия пытались устанавливать нам препятствия в разных местах.

Похоже, тем же самым они собирались заняться и сейчас. Во всяком случае, один из них, тот, что всегда подходил ко мне первым, взял под козырек и серьезным тоном произнес:

– Документы, гражданочка.

Мне было совершенно не до них. И я со всею силой убеждения, какую нашла в себе, дала им это понять.

– В чем дело? Я гуляю здесь, это мой любимый парк, и я не должна никому ничего предъявлять и доказывать. Будьте любезны, оставьте меня, наконец, в покое.

– О! – голосом коверного на арене произнес «пограничник». – Так это ваш парк? В самом деле? Простите, пожалуйста, но мы действительно этого не знали. Если вы уверены, что это ваш парк, то нам здесь делать нечего.

– Ну, наконец-то, сообразили, – ответила я не слишком вежливо. Но бравые ребята ничуть не обиделись и удалились, насвистывая. Видимо, пошли искать тех, кто не совсем уверен, что имеет право здесь гулять.

Избавившись от непрошенных проверяльщиков, мы вскоре подошли к той скамейке, на которой я сидела накануне с Учителем. Йони и Ицик сразу же убежали на ближайшую детскую площадку. А я приступила к делу.

Вызвать видение кристалла на мраморной подставке оказалось не так трудно. Этот фокус мне удавался и накануне. Сложнее было взять его в руки. Вчера у меня это не получилось, и сейчас была последняя возможность унести с собой из этих волшебных мест источник сил, энергии, здоровья и радости, самый настоящий дар Вселенной.

Дар, предназначенный мне лично, который надо было всего лишь принять с благодарностью, так, чтобы эта благодарность не стала для меня разрушительной.

Я встала и подошла вплотную к постаменту с кристаллом. Шар тут же исчез.

Судьба играла со мной все в те же игры.

Устав от бесплодных попыток поймать то, что превращалось в пустоту, как только я протягивала руку, я вернулась к скамейке и обессиленно опустилась на нее.

Сдаваться нельзя, сказала я себе.

Если я сдамся, если не научусь прямо сейчас брать то, что широким жестом протягивает мне моя судьба, то, что мне изначально принадлежит, я проиграю не только эту свою жизнь, но и множество последующих бессознательных жизней, в течение которых я забуду путь сюда и буду безрезультатно искать по всей Земле своего единственного возлюбленного, – искать в тех местах, где его быть не может.

От безысходности я готова была заплакать. Мои глаза переполнились слезами отчаяния.

И тут я увидела нечто, что окончательно меня добило.

* * *

За стволом дерева мелькнула джинсовая рубашка.

Все и так было кончено, но я все же не готова была к тому, что в этот невероятно грустный момент своей жизни, ослабленная и плачущая, я встречу своего лютого врага.

А он не собирался делать скидку на мое состояние.

Он подошел к мраморному пьедесталу и протянул руки к ярко сияющему на нем кристаллу.

Я сделала усилие, чтобы заставить кристалл исчезнуть.

И у меня ничего не получилось.

Мой враг усмехнулся. Он прекрасно знал, что я пытаюсь сделать. И это было не удивительно.

Будто издеваясь надо мной, он медленно обошел несколько раз вокруг постамента. Потом сделал вид, что протягивает руки к сияющему шару, но тут же их отдернул.

– Ну, зачем тебе это? – произнес он издевательским тоном. – Неужели тебе положены такие красивые вещи? Такие драгоценности? И это при том, заметь, что рядом находятся те, кому они действительно нужны. Неужели ты мне это не уступишь?

Он сделал несколько театральных пассов по направлению к кристаллу и засмеялся довольным утробным смехом.

Я не могла больше наблюдать эту клоунаду. У меня кружилась голова, и мне было очень плохо. Перед глазами уже мелькали черные точки, и я была на грани обморока.

Ускользающим сознанием я отметила, что этому убийце удалось наконец взять в руки мой сияющий кристалл. Мою силу. Мое богатство. Мою душу.

Не знаю точно, сколько времени я была в забытьи. Наверно, сознание покинуло меня ненадолго, потому что, когда я пришла в себя, я все так же сидела, прислонившись к спинке скамейки. А рядом звучал звонкий голосок моего младшего сына:

– Немедленно отдай этот камень! Он мамин!

Ему вторил Йони своим баском, срывающимся на высокие ноты:

– И вообще, убирайся отсюда. Что это такое?

– Это мы, мы хотели его себе взять! Мы первые! – с этими словами Ицик потянул кристалл из рук застывшего от неожиданости террориста.

На меня напал столбняк, я не могла двинуться. Представшая передо мной картина была невероятной. Бандит, который совсем недавно собирался взорвать себя вместе со мной, безропотно и как-то автоматически отдал свою добычу мальчику.

– Дай мне, дай подержать, – немедленно приступил к брату Йони.

Так и не выйдя из оцепенения, я слушала, как они спорят, кто именно отнесет мне добычу.

Образ мужчины с темными волосами в джинсовой рубашке двоился у меня перед глазами. Он как будто бы прикрывался какой-то дымкой.

Он окончательно исчез, растворился в волшебном воздухе парка в том самый момент, когда мои дети вручили мне сияющий кристалл.

Я взяла его в руки. И тут же ощутила, как целительная энергия прошла по всем моим костям, мышцам и нервам, а в мозгу наконец-то поселился недосягаемый прежде душевный покой.

* * *

Мы стояли на светофоре на перекрестке Бейт-Даган, когда зазвонил мой мобильник. Глянув на номер на экране, я тут же ответила.

– Ну, мать, не знаю, что тебе и сказать, – это был тот же приятель, с которым я имела беседу раньше, когда мы только отправились в наше путешествие. – Ты можешь завтра выйти на работу?

– Как это на работу? – опешила я. – Что, твой начальник передумал? Он меня берет?

– Я не знаю, что с ним случилось. Он просил меня дозвониться до тебя и выяснить, сможешь ли ты завтра выйти на работу и согласна ли на такую же зарплату, как у меня.

– Как у тебя? – поразилась я. – Но ты же шел к этой зарплате года четыре.

– Ага. А тебе сразу такую назначают. И даже без всякого интервью. Я ничего не понимаю. Он просто посмотрел твое резюме и сразу тебя взял.

– Конечно, я завтра выйду на работу. До встречи, – сказала я.

Все в порядке. Все шло именно так, как и должно было быть.

Телефон зазвонил еще раз.

– Добрый день, – сказал мне незнакомый голос. – С вами говорят из управления государственной лотереи. Вы делали абонемент на участие в еженедельных розыгрышах?

– Да, – ответила я, затем в ответ на просьбу собеседника сообщила свои анкетные данные.

Нет, ошибки не было.

– У меня есть для вас хорошие новости, – продолжил он.

Ну, знаете, это уж, пожалуй, было слишком!..