…Взять Бастилию мы успели. Но едва-едва. И не ту, в которую были записаны, а ту, в которую было ближе ехать. Произошло это ровно двадцать четыре года назад, 14 июля 1993 года.

Это называется «стремительные роды». А выглядит это так: сначала ничего, а потом все вдруг начинает развиваться стремительно.

Сосед, который вез нас на тремпе в Иерусалим, сначала был оповещен, что нужно просто подбросить нас до города, а там мы сами сориентируемся, возьмем такси, например. В общем, спешки нет… Это был такой особенный сосед, с которым в другие дни по дороге всегда что-то случалось: или спускало колесо, или он попадал в аварию, или в него стреляли и он добирался домой с полностью разбитыми стеклами. Кажется, только один-единственный раз с ним по дороге ничего не произошло — в тот самый день, ровно двадцать четыре года назад, когда он вез нас с мужем из Текоа в больницу Адасса Хар-а-Цофим, в которую мы заблаговременно, за пару месяцев до того, записались на роды. На этот раз Ариэль (имя изменено, хоть и созвучно) проделал весь путь очень быстро и без единой задержки, останавливаясь только на иерусалимских светофорах, на которых он отчетливо, хоть и сквозь зубы, ругался по-своему, то есть по-американски, и вовсе не одним словом, о котором вы сразу подумали, а гораздо сложнее (конечно же, это относилось не к нам, а, например, к светофорам). Ругаться он начал в тот момент, когда я где-то в районе Бейт-Сахура попросила его отвезти нас все-таки напрямую в больницу, потому что обстоятельства изменились. Ну, представьте себя на его месте. Если вы женщина, то можете не представлять — что тут особенного, на его месте вы бы просто нажали на газ, сосредоточились и в полной уверенности, что все будет хорошо, спокойно продолжили бы путь. Но если вы мужчина, то вы поймете, до какой степени он испугался, когда сидевшая рядом с ним роженица, то есть некто, с кем происходит что-то совершенно непостижимое, извиняющимся тоном попросила отвезти ее прямо в больницу. А уж когда я, на подъезде к Хар-Ноф, попросила его изменить изначально намеченную цель и ехать в другую больницу, в Мисгав Ладах, потому что это гораздо ближе… Ну, в общем, не надо больше ничего представлять. Просто откройте глаза на счет «три» и обо всем забудьте.

Бастилия, естественно, не захотела сдаваться на счет «раз» — охранник попытался отправить нас на стоянку. Но тут мой муж и Ариэль, с совершенно белыми лицами, сообщили ему, что у них тут женщина рожает. Охранник заглянул внутрь, увидел меня — с нормальным цветом лица и с извиняющейся улыбкой, еще раз покосился на мужиков и, на счет «два», все же пропустил нас ко входу.

Сразу у дверей меня подхватила медсестра, выслушала краткое описание ситуации, произнесла весело: а, стремительные роды! все в порядке, давай быстренько поднимемся на пятый этаж, у нас там как раз напротив лифта есть «комната неожиданностей».

На счет «три», через несколько минут, в «комнате неожиданностей» больницы Мисгав Ладах родился мой младший сын Эран.

О чем еще мне вам рассказать в этот день, когда мой двадцатичетырехлетний малыш в тель-авивском пригороде весело готовится к вечерней пьянке с друзьями, а я у себя в Хайфе, утирая невольную сентиментальную слезу, разглядываю его младенческие фотографии? Ну, например, о том, как сразу после его рождения муж пошел на резервистские сборы, где ему предстояло ездить в джипе вслед за автобусами и охранять их от камнеметателей и стрелков, которые тогда развелись во множестве. И однажды… Нет-нет, не волнуйтесь, все кончится хорошо, но я-то тогда этого не знала… В общем, однажды вечером я, уложив старшего и оставив его с мамой, гуляла с коляской, в которой засыпал младший, по поселку, и вдруг ко мне подошли соседи и со словами «ты только не волнуйся» отвели в свой дом, где, оказывается, уже собралась половина Текоа и было не протиснуться. И вот меня сажают, несут кофе с пирогами и продолжают уговаривать не волноваться, и я машинально качаю коляску и отмечаю про себя, что малыш заснул, и нормальная жизнь где-то совсем рядом… И нормальная жизнь вернулась, к счастью, довольно быстро, когда кому-то из присутствующих наконец удалось дозвониться в какой-то штаб, где ему сказали: «Все в порядке, Яников жив и не ранен». Муж вернулся домой на следующее утро, по очереди прижал к себе детей и набросился на меня: «Мирька, где моя кипа?» Кипу он постоянно не носил, но дома она нашлась. И только вернувшись из синагоги, он сообщил подробности: когда автобус заехал в один из поселков и они остались ждать за воротами, ровно в тот момент, когда он обратился к напарнику со словами: «Слушай, здесь такие звезды, больше такого нигде не увидишь!», и они оба посмотрели вверх, — джип пронзило насквозь автоматной очередью. Стекла с двух сторон были выбиты, все внутри в осколках. А ребята вообще не задеты. И такого быть не могло. Но случилось. Наверно, стоит иногда поднимать глаза вверх.

Три года назад, то есть через двадцать один год после описываемых событий, этот самый малыш, который устроил нам нетривиальное взятие Бастилии и который спал в коляске во время описанного выше происшествия, в рамках военной службы, возил в джипе своего командира. Война тогда быстро надвигалась, и в Негеве уже было весело. В один из этих дней я получила от него в вотсапе картинку — его джип с полностью разбитыми стеклами. О том, что все, слава Богу, в порядке и никто не задет, я уже знала из утреннего разговора с ним. Я не стала спрашивать тогда, не пришла ли случайно в голову им, сидевшим там внутри, за секунду до нападения, мысль посмотреть на звезды. Вместо этого я написала ему (ничего, это нормально, мальчик привык, что мама у него со странностями): «Будь тверд и мужествен». Это цитата. Из Книги Йеошуа. Дальше там идет: «Не страшись и не трепещи, ибо с тобой Господь, Бог твой, везде, куда ни пойдешь…»

Реклама