Ради нескольких строчек в газете

В детстве я мечтала стать космонавтом. Ну, это понятно.

А всерьез я мечтала стать… Но не будем о грустном – и так получается заход слишком издалека, а мои длинные тексты почти никто не читает. Лучше сократить. В двух словах – меня не пустили на физфак МГУ. Да, физфак. Буква «з» здесь стоит правильно, и если вы прочитали по-другому, то вернитесь и прочитайте еще раз. Никаких филфаков. Девочка хотела стать астрономом.

После того, как я явно по чьему-то недосмотру один за другим преодолела три приемных экзамена, на последнем молодой экзаменатор, косо глянув на густо исписанный мною листок с ответами на вопросы билета, попросил меня выйти вместе с ним в коридор и там, за дверью, где нас не слышали другие абитуриенты, грустно пряча глаза, признался, что ему запрещено ставить мне даже тройку, потому что ее было бы в моем случае достаточно для проходного балла, а это нельзя…

Итак, на самом деле лучше сократить. Сокращаю. На третьем месте по престижности и желанности для меня в мои подростковые годы была профессия журналиста. Это сейчас, в свои 50+, я ни за что бы не хотела стать журналистом, когда вырасту. И не хочу уже давным-давно. Но тогда, в юности, как раз хотела.

О том, как я два раза на самом деле БЫЛА журналистом, я расскажу в самом конце – том конце, до которого никто не дочитает. А вот в начале – как раз о том, как я журналистом НЕ БЫЛА.

Но сначала о мечтах. Существовала такая советская героическая песня, дошедшая когда-то до моих юных ушей. Там говорилось о давших рекорд шахтерах, о которых расскажет репортер, но зато припев! Он был такой: «Трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете…» В общем, художественные достоинства песни, вернее, их отсутствие, вполне мною в 14 лет уловленное, не помешало мне, простите за каламбур, помешаться на идее. Ради нескольких строчек в газете! В общем, я захотела стать журналистом. И хотела еще целых года три, наверное.

И тем не менее — после того, как я передумала, под усиленным давлением мамы с папой, кончать жизнь самоубийством по причине сорвавшейся попытки пробиться на физфак, — я отправилась поступать в МИИТ. Сейчас он называется даже целым Московским Университетом Транспорта, а тогда был просто Московским Институтом Инженеров Транспорта (а студентами аббревиатура расшифровывалась еще проще: «Мы Идем Искать Третьего»), где был факультет прикладной математики и куда брали евреев. Я поступила туда, не приходя в сознание, и начала там учиться. И вот однажды меня поймали на экзамене на передаче шпаргалки и послали объясняться в деканат.

Декан, изучив мою зачетку, поднял на меня глаза. Не очень суровые – зачетка была не самая плохая. Поэтому он решил не портить мне жизнь. Но как-то наказать меня все же он был обязан. И поэтому он спросил: «Какой общественной работой вы занимались в школе?» — «В редколлегии была», — пробормотала я. – «А почему же в институте общественной работой на занимаетесь?» — «Да как-то и не знаю…» — «В общем, так. Подойдете к студенту такому-то. Он главный редактор факультетской стенгазеты. Он даст вам задание. Я его предупрежу».

И я поплелась к студенту такому-то. Тот обрадовался чрезвычайно. «О! Отлично! Вот вы-то и напишете про последний съезд КПСС!» — «Напишу», — заверила я его, и пошла выполнять задание.

Я написала статью в стенгазету и назавтра отнесла ее главному редактору. Про КПСС и его съезды там, правда, ничего не было, поэтому данную проблему им все равно пришлось решать без меня, но зато там было про студенческую жизнь, про сессию и т.д., никакой диссиденщины, но зато парочка нестандартных подходов. В день выхода стенгазеты около нее стояла толпа и читала. Мне стали и дальше поручать статьи в текущие номера стенгазеты, и часть из них перепечатывала институтская многотиражка.

И однажды меня вызвал декан и сказал: «Вы знаете, что почти каждый год «Гудок» запрашивает у МИИТа одного выпускника? Я вам обещаю, что, если в ваш год выпуска будет от них запрос, он будет ваш».

Я ужасно обрадовалась. Я-таки буду журналистом! И к тому же в «Гудке», в котором когда-то работали Ильф, Петров, Булгаков, Катаев, Олеша, Паустовский (тогда я, возможно, мысленно перечисляла их про себя в другом порядке, потому что в данном случае этот список взят без кавычек из Википедии, но я и тогда их всех про себя перечисляла, и ужасно радовалась открывающейся возможности приобщиться!)

В «Гудок» я не попала по очень обидной и прозаической причине: бывали годы, хоть и редко, когда «Гудок» не посылал запрос в МИИТ, и одним из них, к досадной случайности, стал год моего выпуска. Пришлось переквалифицироваться в программисты, то есть, работать по той специальности, которой меня, собственно, и обучали в МИИТе.

Так я в первый раз НЕ СТАЛА журналистом. В дальнейшем, уже в Израиле, я ухитрялась несколько раз НЕ СТАНОВИТЬСЯ журналистом, работая уже непосредственно в газетах. Так не все умеют. В газете, кроме журналиста, очень мало кем можно стать, к тому же если ты умеешь писать. Но у меня получалось, возможно, из-за того, что я умела еще и всякое другое. В начале 90-х я работала последовательно в двух газетах переводчиком – потому что все остальные сотрудники, те, которые работали как раз журналистами, на тот момент еще не знали иврита, и кто-то должен был для них делать обзоры из ивритских газет. А потом еще однажды («однажды» здесь странно звучит, потому что это длилось почти девять лет, но чувство стиля требует вставить что-то вроде «однажды») я работала на новостном сайте, и тоже совсем не журналистом, а вовсе бильд-редактором.

Именно тогда, в самом начале моей работы на этом новостном сайте, в ответ на вопрос начальника: «Хочешь оформить удостоверение журналиста»? – я вдруг быстро, четко и осознанно ответила «нет». И не только потому, что решила не осложнять жизнь израильской полиции раздумьями на тему «можно ли давать удостоверение журналиста человеку с «приводом» (а «привод» у меня был за попытку спасти Гуш-Катиф, как и у всех порядочных людей). Нет, не только поэтому.
А из-за того, что я больше не хотела быть журналистом. И даже числиться им. Просто переросла…

И вовсе не из-за того, что быть журналистом у меня самой так ни разу и не получилось. На самом-то деле, пару раз в жизни я этим самым журналистом как раз была. По-настоящему. И сейчас, под конец, в качество бонуса для дочитавших, я об этом и расскажу.

Случаи, когда я на самом деле была журналистом, произошли в моей жизни дважды на протяжении одного и того же относительно короткого промежутка времени, и первый из них должен был кончиться трагически по всем возможным сценариям, кроме того единственного, который предусматривал чудо – которое, по воле Всевышнего, тогда меня и спасло. А второй случай был комическим. Ну да, трагедия и фарс, но происходящие одновременно, вжатые друг в друга.

Это было немногим более 30-ти лет назад. Я писала и отсылала по особым каналам за границу репортажи с судов над узниками Сиона, которые шли тогда последовательно сразу в нескольких городах. На сами суды меня, как, собственно, и всех остальных желающих, то есть родных и друзей подсудимых, не пускали, и даже в тех случаях, когда вдруг по приказу свыше почему-то открывали дверь зала суда и пропускали почти всех «болельщиков», как это однажды случилось в Одессе, передо мной дверь захлопывали и шипели: «А вы возвращайтесь в свою Москву». Я возвращалась в свою Москву, протаскивая через таможни в аэропортах фотографии и кассеты с интервью, писала текст и переправляла все это дальше. Через два-три дня статью передавали по «Свободе» и прочим «Голосам» и заодно печатали в «Хронике текущих событий». «А главное, что мы от вас требуем – это прекратить эти ваши поездки!» – говорили мне «кураторы», когда им удавалось застать меня врасплох в темном переулке. А подруга, забиравшая материалы в «Хронику», дала почитать пачку писем из женских лагерей со словами: «И не вздумай рассчитывать, что в твоем случае обойдется. Уже не обойдется». Она оказалась не права. Обошлось, но – чудом. Очень вовремя прилетела первая ласточка «перестройки», и мы, еще и не слышавшие этого слова, в несколько дней оказались вышвырнутыми на Землю своей мечты, вместо ада – в рай. (И особенно обидно было почти сразу обнаружить здесь, в одном из тогдашних израильских журналов, свою собственную статью – как раз с того одесского суда – с чужой подписью: одна из местных «журналисток» решила присвоить такой «классный» и «эмоциональный» текст).

А теперь второй обещанный – комический – случай, когда я на самом деле была журналисткой. Сейчас расскажу.

Это произошло, как уже было сказано, на том же самом отрезке времени. Никакой зарплаты (не говоря уже о надбавке за «горячие точки») за свои репортажи я не получала. Нужно было думать о пропитании. Но в любом месте, где я пыталась заполнить анкету с целью устроиться хоть на какую-нибудь работу, на следующий день раздавался звонок, и трудоустройство отменялось. В Советском Союзе было считанное количество мест, где можно было заработать, не «оформляясь», и при этом совершенно официально: отработал день, предъявил паспорт и получил за этот день зарплату. Одним из таких мест был «Мосфильм», где можно было получить пять рублей в день за съемки в массовке. Меня туда привела Инна Сперанская-Шлемова, она работала там и поэтому знала о предстоящих наборах массовок. Приехав на «Мосфильм» и зайдя в здание, мы с ней подошли туда, где вокруг сидящей на скамейке женщины стояла большая толпа, и та производила сортировку: взглянув на соискателя, или отправляла его домой, или вносила в список и просила отойти сторонку. «Они ищут людей на роли иностранных корреспондентов для фильма о Хельсинкской конференции. Видишь, она выбирает по внешности», — прокомментировала Инна. – «Так подойдем?» — предложила я, оглядев группу отобранных кандидатов, в центре которой победно красовался чернокожий соискатель – у него не было ни единого шанса быть отвергнутым на этом безрыбье – и вокруг него еще несколько курчавых, темноволосых, но и высоких блондинов тоже, всех, кто хоть как-то мог бы соотноситься в советском кино с прилагательным «иностранный». «Погоди», — спокойно сказала Инна. И мы отошли к окну и стали ждать, когда толпа рассосется.

А когда это произошло, когда вокруг женщины, проводившей отбор, наконец-то образовалась пустота, она подвела меня к ней и спросила, указывая на меня: «Вот посмотрите, она подойдет на роль иностранной журналистки?» — «Да она же и в действительности иностранная журналистка!!!» — прямо таки всплеснула руками та, едва глянув на меня, и радостно занесла меня в список, как драгоценную находку.

Съемки, в которых я участвовала, длились два дня. Таким образом, однажды в жизни мне все же удалось заработать 10 рублей за роль иностранной журналистки. Той самой, которой я в действительности была.

Реклама