Письмо на остров Визе

Я читаю письма на остров Визе. Их очень много, они разобраны на несколько пачек по датам и авторам, и я одолеваю их постепенно, небольшими порциями. Одолеваю уже в течение нескольких месяцев.

Как они ко мне попали? Очень просто. Дело в том, что одна из пачек там практически полностью посвящена мне. То есть, в письмах из этой пачки подробно, день за днем рассказывается о событиях из моей собственной жизни. События так себе, не особо интересные и довольно специфические. Я о них ничего не помню, но это и не удивительно, ведь в охватываемый этими письмами период мне было от минус девяти месяцев до полутора лет.

Письма лежали у моей сестры, и я и не знала об их существовании, вернее, о том, что они сохранились.  Но осенью, когда я была в Москве, сестра показала их мне, и, увидев, что меня в них буквально затянуло, сказала: «Маришка, ты можешь их взять, ведь они же о тебе».

И я их взяла и привезла из Москвы в Хайфу. Светик, … должна тебе признаться, что под шумок я увезла не только письма обо мне, но и все остальные пачки писем, всю большую коробку. Я надеюсь, ты не рассердишься. Если они тебе нужны, я тебе их потом верну.

Я читаю письма на остров Визе и попадаю в другой мир. Это не просто прошлое. Это – прошлое на острове, на котором жили мои родные. Хотя, фактически на острове, на этом самом острове Визе, жил только мой папа. Остальные писали ему туда письма. И первое, что я прочитала в них, то, из-за чего я в них пропала и утонула, и готова была променять на них драгоценное время пребывания в Москве, саму Москву, и много чего еще, – это была история любви. Я утонула в письмах моей мамы к моему папе.

Нет, это не то, что вы подумали, — это вовсе не еще одна типичная трагическая история 20-го века. Остров Визе находится на дальнем севере, но туда уезжали добровольно. Советский Союз осваивал Арктику и посылал туда молодых ребят, искавших приключений. К моменту знакомства с мамой папа уже десять лет провел на зимовках. На эту зимовку мама должна была поехать с ним, и так бы и произошло, если бы они узнали о беременности буквально на пару недель позже. Тогда я родилась бы на Диксоне. Но мое пока еще незримое присутствие обнаружилось незадолго до отъезда, и мама осталась в Москве. Они поженились всего за полгода до этого. «Как я могла тебя отпустить одного!» — эти слова, обращенные к папе, идут рефреном через все ее письма. А писала она их не реже, чем раз в три дня.

Ну, потом родилась автор этих строк, и понеслось… Вряд ли у кого-то из вас есть настолько подробные описания ваших приключений на протяжении первого года жизни. Даже теперь, во времена соцсетей, мало найдется таких подробных описаний. Дело в том, что письма посылала не одна мама, а еще и две бабушки, и дедушка, и все они были об этой самой Мариночке… Бедный ребенок. Она и не знала, что ее так подробно описывают. Теперь знает. Сидит и читает… и плачет — не о себе, конечно.

«А у меня нет описания первого года моей жизни…» — сказала с шутливой завистью сестра, отдавая мне письма. Да, Светочка. Но это ведь потому, что у тебя с самого начала были рядом и мама, и папа. И добилась этого я. Это благодаря мне он больше не вернулся на Визе. Когда мне было полтора года, папа приехал в отпуск, и, когда он в первый раз держал меня на руках, я на вопрос кого-то из столпившихся вокруг счастливых родственников: «Мариночка, а где твой папа?» — привычно показала на фотокарточку на буфете. И мама расплакалась. И поэтому папа остался в Москве и переквалифицировался в борт-аэролога. Это тоже та еще профессия – все время в небе в самолете-лаборатории, сутки через трое. Но все-таки дома.

Письма на остров Визе, кроме описаний моей младенческой персоны, полны еще и интереснейших исторических подробностей. Потому что, как я уже говорила, писала ведь не только мама. Бабушкины письма заполнены описаниями жизни в бараке – огромной московской послевоенной коммуналке, где у них единственных был телевизор, и поэтому у них в комнате постоянно собирались толпы соседей — смотрели только что вышедшие советские кинофильмы, концерты, спектакли. Тетя работала учительницей, и в ее письмах речь идет о тетрадках, учениках, достоинствах и недостатках совместного обучения…

Зимой, когда не было навигации, письма на Визе сбрасывали с самолета. Летом привозили по морю, но всего один раз за сезон. Это означает, что они приходили к папе сразу большими пачками, вот так же, как сейчас их читаю я. Но главное, это означает, что остров Визе был немного абстракцией, он находился не просто на другой планете (аналогия вполне пригодная, потому что полярники тогда занимали в советской действительности ту же нишу, что чуть позже заняли космонавты), — нет, он был еще дальше, где-то в ледяных пространствах, где пережидают разлуку с детьми все разлученные с ними отцы. Поэтому я думаю, что я тоже могу сейчас попытаться написать письмо на остров Визе.

Здравствуй, папа. Если ты прежде этого не знал, то теперь-то знаешь наверняка, что ты умер так, как умирают праведники. Потому что только праведники умирают в свой день рождения. И только праведники умирают на пороге Земли Израиля. С тобой произошло и то, и другое, когда в тот день 5 января, двадцать четыре года назад, в твой 67-й день рождения, за два месяца до рождения в Израиле твоего внука, второе имя которого – это твое имя, ты, будучи вполне здоровым человеком, не смог оправиться после срочной, но совершенно пустяковой операции в московской больнице. Там справляли затянувшийся новый год, он у них всегда затягивается, и не дай Бог никому попасть в это время в больницу. Вы с мамой уже собрали чемоданы и оформили все документы, и как же я вас ждала на Святой Земле, гадая, кого я увижу раньше своими глазами – вас или моего первенца… Мама приехала одна. Твой внук Матитьягу-Гирш тебя так и не увидел. Мы с ним и с его младшим братиком, родившемся через полтора года, в течение пяти лет изо всех сил пытались маму удержать. Она нас очень любила — и меня, и сестру, и всех четверых своих внуков. Но все равно вскоре, прямиком из светлой палаты иерусалимского хосписа, из заботливых рук его медсестер, из наших объятий, ушла к тебе.

За предшествовавшие этому семь лет я написала вам с мамой множество писем из Израиля в Москву. Я посылала их в среднем раз в две недели, и этот поток прервался как раз сразу после твоей смерти, приезда мамы ко мне и рождения Мати. Я почему-то уверена, что все, что было с нами потом, тебе и так известно, поэтому я не буду пересказывать тебе никаких событий в этом моем единственном письме на остров Визе. Только расскажу о том, что часто я представляла себе твою жизнь в Израиле, которой не было. Я знаю в точности, как бы ты учился в ульпане, как завел бы друзей, потому что ты везде их заводил во множестве и везде был душой компании, как позже освоил бы интернет и искал в нем карты облаков и дальних земель…

Твой остров Визе существовал для тебя в реальности, а для меня он – символ, сказка. А вот с Землей Израиля получилось наоборот. Поэтому я думаю, что этот твой остров – он что-то вроде антипода моей солнечной страны. В обычной реальности так и есть – у нас тепло, а там арктические холода. Но и в сказочной реальности эти две земли расположены так далеко друг от друга, что даже две самые далекие по отношению друг к другу галактики во вселенной по сравнению с этим расстоянием просто соседи.

Я пишу тебе на твой арктический остров Визе, отдаленный от меня более чем на полвека во времени. Я не знаю, как мне замкнуть круг. Просто – имей в виду, что вот сейчас, в этот самый момент, я читаю адресованные тебе письма, вернувшиеся теперь ко мне на новом витке временной спирали. Поэтому Визе – это в какой-то степени, на каком-то уровне абстрагирования и безумия, все же — Израиль. А я –твое продолжение. Но почему же тогда никак, ни здесь, ни там, ни в пространстве, ни во времени, ни даже во сне невозможно перейти пропасть, которая разделила нас в тот злосчастный день двадцать четыре года назад, когда в московских больницах справляли новый год, а Израиль внезапно завалило снегом, и я еще не знала, радостно фотографируясь в своем накрытом белыми сугробами саду в деревне под Иерусалимом, красуясь и гордясь своей первой долгожданной беременностью, что этот снег на самом деле – привет с твоего небесного острова Визе и плач о тебе?

 

 

Реклама