Воспоминания о Газе

День, когда моей стране исполнилось 39 лет, — нетрудно посчитать, что это было в мае 1987 года, — я провела в Секторе Газы. Это был один из лучших Дней Независимости в моей жизни. В эту поездку нас с мужем пригласила наша потрясающая соседка Инна Винярская. Вначале мы заехали в Гуш-Эцион, где к нам присоединилась Геула Коэн, первым делом, еще до того, как сесть в машину, снабдившая всех присутствующих лично изготовленными бутербродами. Затем компания пополнилась еще несколькими сотрудниками Инны. Все они работали в легендарной организации «Амана», построившей большинство поселений Иудеи, Самарии и Сектора Газы, да и сами были легендарными личностями. В общем, роскошь человеческого общения была в тот день нам обеспечена сполна.

Но это еще не все. Мы ехали по праздничной стране, с распахнутыми окнами, с израильским флажком на машине, и первая половина пути проходила по территории Иудеи с ее сказочными пейзажами. Тогда еще никто не боялся ездить по «территориям» с израильскими флагами и с открытыми окнами. Радио радовало нас патриотическими песнями, некоторые из которых с тех пор у меня так и ассоциируются с поездкой в Газу. Мы по неопытности и не заметили, когда именно наша кавалькада пересекла границу Сектора. Первой нашей целью был пограничный пункт рядом с Рафиахом. Здесь находилась вышка, на которую пускали всех желающих, — а туристы там случались довольно часто. Мы поднялись наверх и помахали рукой египетским пограничникам, те ответили нам приветственным жестом. На вышке была установлена подзорная труба, направленная в определенную точку. «Там был Ямит», — пояснили нам наши спутники. Мы полюбовались на то место, где еще несколько лет назад был новый белый город, разрушенный при передаче Синая Египту. Инна и ее друзья долго без всякого бинокля смотрели туда, куда была направлена труба. Мы не видели там ничего, кроме песка. Они видели много разного, прекрасного, утерянного…

Оттуда мы направились на север. Да, прямо по Сектору Газы, в чем проблема? Когда мы заехали в Хан-Юнес, Инна, правда, сказала тому, кто был за рулем: «Ну, ты даешь!». — «А что такого?» — удивился он. — «Так ближе, прямо по шоссе». Хан-Юнес был похож на окраины Феодосии. Ну, может, не совсем, но у меня возникла почему-то именно такая ассоциация. И до сих пор это название ассоциируется у меня с тихим южным городком.

Мы прибыли в то место, которое позже было названо Гуш-Катифом. Здесь на берегу моря находилась целая полоса еврейских поселений. И они строились! Здесь строились чудесные белые виллы! А надо сказать, что мы с мужем как раз в это время выбирали, на что потратить положенную нам, как новым репатриантам, льготную ипотечную ссуду. Увидев эту стройку, я просто сразу почти свихнулась. Я так хотела жить в одном из этих домов, прямо у кромки прибоя! Я лазила по недостроенным этажам, сидела на стропилах, смотрела на море и захлебывалась от счастья только от осознания того факта, что в мире существует такая красота. Нет, в результате мы не купили дом в Неве-Дкалим, мы купили его в Текоа, где у нас обоих была работа. Но я никогда не забуду того дня, когда меня принял в свои белоснежные объятия строящийся Гуш-Катиф. Белизна и новизна была там во всем — в каменной отделке незаконченных зданий, в белых барашках волн… Этот мир был молод и прекрасен.

Саму Газу мы, наверно, все-таки объехали — я ее не помню. А может, я ее не заметила, приняв за еще одну такую местную Феодосию. Посетив по дороге еще и Кфар-Даром, мы оказались в одном из северных поселений Сектора — Элей Синай — и познакомились там с семьей Ави Фархана, из изгнанников Ямита. Ави Фархан тоже был легендарной личностью.

Историю Ави я передам сейчас так, как я ее услышала частично из его уст, частично из комментариев Инны. Весной 1982 года он покинул уничтоженный на его глазах Ямит последним, отказался сесть в автобус и отправился пешком по шоссе в северном направлении, с огромным израильским флагом в руке, снятым с последнего разрушенного здания. Он заявил, что собирается добраться до Кнессета. На каком-то этапе его нагнал грузовик с солдатами, многие из которых плакали. Все там рыдали, конечно, мы же это знаем — Ямит разрушался со слезами на глазах. Солдаты все-таки уговорили Ави воспользоваться тремпом — он согласился при условии, что его довезут прямо до цели. И его привезли в Иерусалим к зданию Кнессета. Там его сразу же приняли… Ну, понятно, что этот мой рассказ — все-таки не репортаж, а скорее легенда, но легенда, согласитесь, красивая. И правдивая… Итак, в Кнессете его сразу же провели в кабинет — вот чей именно, не помню. В кабинете находились несколько важных личностей (и все, понятно, плакали). Хозяин кабинета (и этот персонаж тоже, можете не сомневаться, горько рыдал) сразу же выложил ему на стол карту. Географическую. Это была карта Сектора Газы. «Вот здесь, — сказал он Ави, — будут поселения. Выбирай любое. В нем ты сможешь построить себе новый дом. И из него тебя уже никто никогда не выгонит». Ави выбрал северное поселение Элей Синай и построил себе в нем дом.

Впечатления от той поездки, от того самого потрясающего в моей жизни Дня Независимости, останутся со мной навсегда. Мы проехали весь этот пресловутый Сектор Газы, и весь он целиком, с четырьмя остановками, которые мы там сделали — на египетской границе, в Неве-Дкалим, в Кфар-Даром и в Элей-Синай, остался в моей памяти как пасторальное место, в котором рождается будущее — в виде красивых поселений с белыми двухэтажными домами на берегу моря… Он и на самом деле оставался таким — еще несколько лет. Потом было Осло, в результате которого жизнь арабского населения Газы резко ухудшилась — палестинская национальная администрация это вам не израильские власти, при которых была и работа, и достойная жизнь. Естественно, одновременно с этим поблекла белизна каменной отделки домов еврейских поселений Сектора Газы. Прошло еще несколько лет, и жить в этих поселениях стало опасно — впрочем, как и в Сдероте по ту сторону границы Сектора.

…В один из дней начала августа 2005 года я стояла рядом с пограничным переходом между Израилем и Сектором Газы. Да, теперь здесь была самая настоящая граница. Высокая стена, серьезный пропускной пункт с заграждениями и великое множество солдат и полицейских. Ворота, хоть пока еще и открытые, были совершенно неприступны. За высокой стеной виднелись верхушки сосен. Где-то за ними был дом Ави Фархана, которому через несколько дней предстояло пережить вторичное изгнание, на этот раз из места, из которого «уже никто никогда не выгонит». Впрочем, долго прохлаждаться мне там не дали, быстренько провели в автобус и оттранспортировали в беэр-шевскую тюрьму Декель, вместе с остальными подобранными тут же, такими же наивными, как и я, «пассажирами». Как выяснилось позже — за «нарушение генеральского приказа о закрытой военной зоне».

Так вот, к чему я тут ударилась в воспоминания… По ассоциации, естественно. Тот самый блокпост Сектора Газы, который мне не удалось тогда преодолеть и к которому, как к вожделенной цели, стремились в те дни все «оранжевые» демонстранты, мечтавшие, просто своим присутствием на месте, предотвратить неминуемое, — назывался Кисуфим, по имени близлежащего киббуца. Если это название перевести дословно с иврита, то получится что-то вроде «блокпост неугасимых стремлений». Это нормально, у нас тут в стране все названия красивые.

Сегодня утром я прочитала о том, что самый опасный туннель ХАМАСа имел выход в столовую киббуца Кисуфим.

Статья на сайте ynet, из которой я узнала эту пикантную подробность, — собственно, там уже не одна статья на эту тему, — повествует о жителях киббуцев, пограничных с Газой. Бывших жителях. Почти все они — кроме совсем немногих, связанных с работой на месте — сейчас оттуда эвакуированы. Возвращаться в ближайшее время не планируют — не представляют, как это возможно. Вот вы, вы лично — верите, что там на самом деле не осталось ни одного туннеля? Вот и они не верят.

Девять лет назад киббуцы «периметра Газы» не солидаризировались с изгнанниками Гуш-Катифа, «социально далекими», относящимися к противоположному политическому лагерю. Им и в голову не могло прийти, и в самом страшном сне не видели они тогда того, что скоро и сами станут бездомными…

Наш народ един. Я никогда не устану это повторять.

Реклама